Старый стиль 4 сентября
среда
Новый стиль 17 сентября
Седмица 15-я по Пятидесятнице
Постный день. Глас 5-й
прор. Моисе́я Боговидца (XVI в. до Р. Х.)
Обре́тение мощей свт. Иоаса́фа, епископа Белгородского (1911)
Второе обре́тение (1964) и перенесение (1989) мощей свт. Митрофа́на, в схиме Мака́рия, епископа Воронежского
Собор святых Воронежской митрополии
прмч. Парфе́ния, игумена Кизилта́шского (1866)
Мц. Ермиони́и, дщери ап. Филиппа диакона (ок. 117)
мч. Вави́лы Никомидийского и с ним 84-х отроков (IV)
мчч. Фео́дора, Миа́на, Иулиа́на и Кио́на (305–311)
сщмч. Петра (Зимонича), митрополита Дабро-Боснийского (1941) (Серб.)
Сщмчч. Григо́рия (Лебедева), епископа Шлиссельбургского, Сергия (Дружинина), епископа Нарвского, Павла Васильевского, Иоа́нна Василевского, Николая Лебедева, Николая Сретенского, Иоа́нна Ромашкина, Николая Хвощева, Петра Лебединского, Михаила Богородского, Илии́ Измайлова, пресвитеров, прмч. Стефа́на (Кускова), иеромонаха, мчч. Васи́лия Ежова
Петра Лонскова, Стефа́на Митюшкина и Алекса́ндра Блохина (1937)
Иконы Божией Матери: Неопалимая Купина (1680)
Евангелие от Марка
Мк.6:7–13
Аверкий (Таушев) архиепископ
Жалея все эти массы народа, не имеющего пастырей, и не имея возможности всех всегда водить за Собой, Господь посылает на проповедь им Своих учеников. Это послание отличается от того, которое последует по воскресении Христовом. Тогда Господь пошлет Апостолов во весь мир, проповедовать Евангелие «всей твари» и, научая все народы вере во Христа, вводить их в Его Царство чрез таинство крещения. Теперь Господь посылает их только к «погибшим овцам дома Израилева», т.е. к одним евреям… Господь посылает Апостолов по два, как для того, чтобы они могли поддерживать друг друга, так и для того, чтобы евреи больше верили их свидетельству, ибо закон Моисеев гласил, что свидетельство двух есть истинно (Ин. 8:17; Втор. 19:15). Зная, что от Апостолов будут требовать знамений, как доказательств истинности их проповеди, Господь дал им власть над нечистыми духами и силу творить чудеса исцелений и воскрешения мертвых.
Ради успеха проповеди предостерегает их от сребролюбия и от всякой заботы о пище, одежде и жилище, -говоря, что «делатель достоин мзды своея», и, следовательно, Бог не допустит, чтобы служители Его, отрекшиеся от всякой заботы о себе, ради вверенного им служения, были лишены необходимого для жизни.
В каждом городе или селении они должны останавливаться лишь в таком доме, пребывание в коем не могло бы вызвать на них нареканий, чтобы, как говорит бл. Иероним, «недоброю славою принявших Апостолов не посрамить достоинства самой проповеди», и не переходить из дома в дом, как свойственно людям легкомысленным.
А если кто откажет Апостолам в гостеприимстве, они должны отрясти прах от ног своих. Евреи думали, что самая земля и пыль, по которой ходят язычники, нечиста, и ее надо отрясать. Давая такое повеление, Христос хотел сказать, что такие евреи подобны язычникам; что «отраднее будет земле Содомской и Гоморрской», этим городам, наказанным за свое крайнее нечестие и разврат, «в день суда, нежели городу тому» – что отвергшие проповедь о Христе, как положительный закон Божий, преступнее тех, которые, не получив положительного закона Божия, отвергли лишь требования естественного закона совести, не столь ясного и категоричного.
Окончив наставления 12-ти Апостолам, Иисус пошел проповедовать по городам Галилеи, а Апостолы, разделившись по два, пошли по селениям, «проповедуя покаяние. Они изгоняли многих бесов, и многих больных мазали маслом и исцеляли». Из ответа их на вопрос Господа, заданный им уже на Тайной вечери (Лк. 22:35), видно, что они во время этой проповеди своей не имели нужды ни в чем необходимом. По-видимому, они собрались вновь все к Господу, когда Он узнал о смерти Иоанна Крестителя.
Гал.3:15–22
Братие. Сердце Апостола умягчается; от строгости обличительной переходит он к отеческому уговариванию. «Кстати сказал: братие, — тем, которых пред сим назвал несмысленными. Не должно (к исправляемым) обращаться все с строгою и укорною речью; надо ее и подслащать» (Экумений). По человеку глаголю. Для объяснения своего предмета берет пример из обычных между людьми дел. Не берется за высокие созерцания, но к повсюдному обращается опыту, чтоб чрез него возвесть к тем, ибо не под силу юному в познании Божественных вещей уму витать в высотах тех. «Что имею сказать, не говорю по Божескому, не говорю по сокровенной премудрости, и не как таким, которые могут вкушать твердую пищу, но как таким, которые, по нежности стомаха (желудка), питаются еще млеком, не могут слышать о великих вещах (см.: 1 Кор. 3:2)» (блаженный Иероним). Обаче — даже, — вот и, — ведь и. Мысль: вам известно, что и — Человеческаго предутвержденна завета. Не человеком утвержденного, а человеческого, имеющего место и бывающего между людьми. Направляется мысль не на то, что он человеком утвержден, а что утвержден, как бывает между людьми, составлен по всем обычным требованиям, а главное, вошел в силу. «Завещания, составленного хорошо, с доброю целию и во всем порядке, не позволяется извращать» (блаженный Феодорит). Κεκυρωμενην — в иных читается: προκεκυρωμενην, — как и у нас в славянском (в смысле: давно утвержденна), дает мысль о завещании, форменно утвержденном законною властию, как, например, у нас гражданские постановления, утвержденные государем, получают силу закона к исполнению. — «И человеческаго, который несравненно менее тверд, чем Божественный. Если завещатель изменяет завещание, то изменяет еще не утвержденное. Смерть завещателя окончательно делает утвержденным завещание, потому что после сего уже и возможности нет переменить ему намерение свое. У Бога заменяется сие неизменностию Его определений» (блаженный Августин). Елика бо обетования Божия, в том ей и в том аминь (2 Кор. 1:20). Никтоже. По ходу речи — будто, скорее: никто сторонний. И закон представляется, как стороннее лицо, явившееся после. Или никто вообще, то есть не бывает так между людьми, чтобы кто-нибудь переменял утвержденный завет. Цель у святого Апостола сравнением убедить в неизменности Божиих обетовании. Сила речи в: утвержденна, — в смысле: вошедшего в силу закона. Все другие обстоятельственные термины большого значения не имеют. Отметает или приповелевает. Отметает — совсем отменяет; приповелевает — прибавляет новые пункты, изменяющие смысл и значение первых. Это последнее предполагается по цели речи святого Апостола.
У святого Апостола в сем месте полное умозаключение. Предыдущий стих содержит главное положение, большую посылку; настоящий — подчиняющее положение, меньшую посылку; следующий — заключение. Пред сим сказал: завещания, давно утвержденного и вошедшего в силу закона, никто не отменяет. Теперь говорит: но Аврааму дано завещание. Потом скажет: следовательно, оно неотметно. Но как завещание, данное Аврааму, имело особый вид, именно дано как обетование; то так и говорит о сем святой Павел, объясняя притом, какого именно предмета касалось обетование, или в чем существо его. Потом и в заключение вводит эти новые объяснительные понятия. Аврааму речени быша обеты. Обеты — стоит вместо завещания, как ожидается по ходу речи. В существе они оба — одно и то же. Завещание делает наследником, то есть обладателем известных благ; и обетование обещает блага, коих обладателем становится тот, на ком обетование исполняется. Какие речены Аврааму обеты, об этом уже сказано, именно что о нем и о семени его, или о нем ради семени его, благословятся все языки. Как обетование исполняется чрез семя, то это слово и требовало в речи Апостола точнейшего определения. Он это и делает. Семя, говорит, здесь означает не народ весь, не все потомство Авраамово, а одно Лицо из потомства, именно Христа Господа. Но для объяснения этого Апостол не делает дальних соображений, а берет самую букву обетования и из нее делает о том наведение. Не глаголет же: и семенем, яко о мнозех, но яко о едином: и семени твоему, иже есть Христос. Хотя к букве прицепляет Апостол свое объяснение; но сама буква здесь такого свойства, что и в своем месте, в тексте обетования, она иначе быть понимаема не может. Обетования Аврааму выражаемы были так: умножу семя твое, дам землю сию. Это плотские обетования. Но к сему всегда прилагалось: и благословятся о семени твоем все языки (ср.: Быт. 12:2-3, 7; Быт. 17:2; Быт. 18:18; Быт. 22:17-18). Это не могло быть плотским. Хотя в слове к Аврааму не ясно, как сие могло сбыться, но сила речи такова, что сама собою наводила на мысль о Некоем от семени Авраамова Лице, выходящем из обычного ряда, от Коего и разольется благословение на все народы. Верующее сердце достойнейших потомков Авраама ощущало сию истину и побуждало их чаять именно Такого Лица; Пророки указывали на Него определенно; и весь Израиль в семени сем зрел чаемого всеми Мессию. Святой Апостол в своем объяснении берет общее всех достойнейших верование Духом в Пророках действовавшим освященное. Слово его, по форме, к букве только цепляется; но в существе содержит вседовлетельное объяснение смысла обетования, данного Аврааму. Блаженный Феодорит пишет: «обетовал Бог всяческих благословить народы семенем Авраамовым; а это семя есть Сам Владыка Христос. Ибо Им обетование сие приведено в исполнение, и народы прияли благословение. Все же прочие, даже достигшие самой высокой добродетели: Моисей, Самуил, Илия — одним словом, все ведущие род от Израиля по естеству, хотя и называются семенем Авраамовым, однако же не суть семя, принесшее источник благословения народам. Это и сказует Апостол (в словах сего 16-го стиха). Не потому, что и они ведут род свой от Авраама, будто суть они означенное семя. В собственном смысле Христос имеет сие наименование, как Единый имевший по обетованию даровать благословение народам. Бог сказал: благословятся о семени твоем вси языцы земнии (Быт. 22:18). Но ни от кого другого не прияли народы благословения сего». Амвросиаст выражает при сем ту мысль, что иначе понимать сие обетование есть то же, что делать подлог в завещании. «Это обетование, — пишет он, — исполнено во Христе, о имени Коего благословятся все народы чрез веру. Таким рассуждением Апостол показывает, что те, которые при вере во Христа чают еще чего-либо от закона, делают как бы подлог в завещании, будто спасение не во Христе только обещано, но есть и в законе. Почему и утверждает, что обетование благословения дано во Едином Христе».
Тут заключение из двух предыдущих положений. Сие же глаголю — этим я вот что хочу сказать, что завета предутвержденнаго, давно утвержденного и вошедшего в силу закона, от Бога во Христа, — не о Христе, а во Христа: во Христа упирался он весь предметом, целями, силою и дан был от Бога по предуведению, что язычникам предлежит оправдание верою во Христа, в чем и состоит обетованное благословение языков, как сказал Апостол выше (Гал. 3:8), — сего завета закон, бывший спустя столько времени, 430 лет, не отметает, ουκ ακυροι, — не разутверждает, в противоположность προκεκυρωμενην, — предутвержденна — во еже разорити обетование, καταργησαι, — что в приложении к зданиям выражает обычную у нас фразу: с землею сравнять, до основания разорить, — чтоб совершенно уничтожить обетование, сделать его будто несуществующим. В этом заключении довольно было только сказать: следовательно, и обетование Аврааму никто не может отменить или изменить. Но святой Апостол обставляет его всеми соприкосновенными понятиями, чтоб представить вполне округленную мысль, соответственно целям своим. Четыреста тридцать лет Сам Бог определил, когда давал обетование об Исааке. Каким образом самим делом исполнились сии года в истории, дело неважное. Исхода в главе (Исх. 12:40) этим числом лет определяется время обитания сынов Израилевых в земле Египетской и в земле Ханаанской (до переселения в Египет).
18Ибо если по закону наследство, то уже не по обетованию; но Аврааму Бог даровал оное по обетованию.
Утвердив, что завещания, дарованного Аврааму в обетовании нельзя отменить, Апостол, для усиления своего заключения, прибавляет: а если по вашему судить, то есть условливать получение обетования подчинением закону Моисееву, то обетование будет разорено. Ибо если получение того, что обетовано в наследие, — зависит от закона, то уже не в силу того обетования; Аврааму же даровал Бог это преимущество, чтоб о семени его благословение получили все языки, помимо всех условий, по одному благопромыслительному обетованию. Здесь термин: наследие — введен по поводу сравнения обетования с завещанием. Получаемое по завещанию называется наследием; святой Апостол называет наследием и то, что получается по обетованию, которое он отождествил с завещанием. Язычники теперь, по воле благопромыслительного Бога, вступают посредством веры в Господа Иисуса Христа в наследие того, что завещал на их долю Бог еще в обетовании Аврааму. Закону иметь в этом какое-либо участие или значение совсем не уместно, противно намерениям Божиим. И кто это делает, тот все устроение Божие разоряет. «Если обетование изрекает, что благословение будет чрез Христа, а между тем, вместо Христа, закон будет давать благословение; то завет Божий Аврааму разоряется, — ни к чему уже» (Экумений). «Как же может закон отменить этот завет, или обетование, так чтобы благословение получали народы не чрез Христа, а чрез заповеди закона? Это не что иное будет, как уничтожение обетования; что нелепо» (блаженный Феофилакт). Сделаем две-три выписки из святоотеческих толкований, которыми выясняется все, изложенное в сих стихах, рассуждение святого Апостола. Святой Дамаскин пишет: «мысль святого Апостола в сих словах такая: завещано Аврааму, что о семени его благословятся все народы. Семя это — Христос по плоти. Спустя 430 лет, после сего завещания, пришел закон. Итак, если этот закон дает благословение, жизнь и оправдание, то завещание то уже ни к чему будет. Отсюда выйдет, что, тогда как человеческого завещания никто не отменяет, завещание Божие стало недействительным спустя 430 лет. Ибо если то, что обещало оное завещание, подает не оно, а другой некто, то есть закон, то завещание сим отменяется. А это с чем сообразно?» Вот слова блаженного Августина: «когда дано обетование, закон не был еще дан и спустя столько лет не мог быть дан в том смысле, чтоб предшествовавшее обетование Аврааму делал не имеющим силы. Это заставляет нас признать и то, что все древние (и подзаконные), какие были оправданы, оправданы (не законом собственно, но) верою (в нем сокровенно действовавшею). Мы соделываемся спасенными, веруя отчасти в прошедшее, то есть в первое пришествие Господа, отчасти в будущее, то есть во второе пришествие Господа. А они во все это, то есть и в то, и в другое пришествие, веровали, как в будущее, по откровению Духа Святаго, да спасутся. Отсюда и следующее изречение Господа: Авраам желал видеть день Мой; и видел и возрадовался (см.: Ин. 8:56)». Амвросиаст так рассуждает: «иудеи защищают два противоречивых положения. Их никаким образом убедить нельзя, что обетование Авраамово не отменено законом; но сами же они, в противность этому, упорно утверждают, что оправдание невозможно без дел закона, зная, что Авраам, образец оправдания, оправдан одною верою без дел закона. Будучи ослеплены какою-то ревностию, они не разумеют и в толк себе взять не могут, что если оправдание зависит от закона, то этим уничтожается обетование; а если уничтожается обетование, то без сомнения тщетною делается и самая вера Авраамова: чего и слышать не могут иудеи, зная, что обетование Авраамово от веры. Наследники обетования Авраама суть преемники его веры, ради коей благословен и оправдан был сам Авраам. Эти преемники суть верующие во Христа. Дар, обетованный Аврааму, чадам его по вере сообщен во Христе». Не затем ли закон дан так долго спустя после обетования, чтоб этим самым расстоянием между ними показать, что иное закон, а иное обетование вере. По ходу дела видно, что закон служебен вере: он дан был затем, чтобы обетование, условливавшееся верою Авраамовою, или подобною его вере, могло в свое время прийти в исполнение. Закон не мог иметь самостоятельного значения.
Преступлений ради — для обуздания преступности, чтобы народ держался в страхе, не предавался порокам, а жил праведно и делался достойным проявить в себе Обетованного (см Амвросиаст) «Закон дан, чтобы побудить к попечительности (о нравственности) тот народ, из которого имело произникнуть по плоти Семя обетования» (блаженный Феодорит). И видим, что, при всех уклонениях народа Божия на распутия нечестия и греха, среди него всегда были ревностные хранители закона, Богу угодные и Им единым ведомые. Это семя святое и было стоянием народа. Оттого, когда пришел Господь и все таковые прилепились к Нему, прочий остаток Израиля, хотя по внешности и более видный, рассеян по лицу земли, в обличение себя и в подтверждение истины Божией. Святой Златоуст говорит на слова: преступлений ради: «итак, и закон не излишен. Видишь ли, как он (апостол Павел) все соглашает и сколькими глазами смотрит на все? Поелику он превознес веру и показал, что она древнее закона, то, чтобы кто не подумал, что закон излишен, он и сие недоумение решает, сказав, что не напрасно, но и очень с большою пользою дан закон, преступлений ради; то есть чтобы иудеи не жили без страха и не дошли до крайнего нечестия, для сего и дан им закон, вместо узды, для их научения, усмирения и удержания их от нарушения хотя не всех заповедей, по крайней мере некоторых. Итак, не малая польза и от закона». Приложися — к кому и к чему? Можно ни того, ни другого предмета не иметь в мысли и понимать приложися в том смысле, что закон есть нечто придаточное, не имеет самостоятельного значения, не сам по себе стоит. Экумений пишет: «хорошо сказал: приложися, — чтобы показать, что закон не есть первообразное учреждение, но дан как нечто придаточное, и дан не на бесконечное время, а пока придет Христос, в Коем обетовано благословение всем народам». Или приложися к обетованию, чтоб служить средством к осуществлению его. То и назначение закона и народа, по нему организованного, чтобы в свое время могло исполниться обетование, данное Аврааму. Или приложися к народу, в смысле: возложен на народ или что обложен им народ: ибо точно иудей во всех проявлениях жизни своей был обложен законом, и дома, и в храме, и на работе, и в пути Если б закон был для нравов врачевательный пластырь, то более приспособленного врачевания и придумать нельзя. Но прямее всех первое значение. Дондеже приидет Семя, ему же обетовася, то есть то Семя, о котором говорится в обетовании, что о Нем благословятся все народы. Указывает на этот предел намеренно, чтобы внушить, что если он настаивает на отменении закона, то ничего не делает несправедливого. Такова участь закона по первоначальному его назначению. Поелику же Семя обетования пришло, то очевидно, что закон исполнил свое дело и теперь должен престать. «Если закон дан только до пришествия Христова, то для чего ты продолжаешь его далее, за пределы этого времени?» (святой Златоуст). — Вчинен Ангелы — Ангелы не творцы закона, а служители при учреждении его. Они от лица Божия, а Моисей от лица людей. Бог им внушал, они передавали Моисею, а Моисей народу. Бог, явившись на Синае, показал, что закон идет от Него; но закон имел много подробностей; их удобнее было передать и истолковать посредством Ангелов. Моисею говорится: виждь, да сотвориши по образу показанному тебе на горе (Исх. 25:40). Поелику ветхозаветное служение было все образное, то его и надлежало видеть Моисею в образах. Образы всего он и видел на горе, а Ангелы истолковывали их, что значит и зачем то и другое нужно. Всё же от Бога. Сам Моисей пред смертию свидетельствовал: Господь от Синая прииде… и прииде со тьмами святых, одесную Его Ангелы с Ним (ср.: Втор. 33:2). И все иудеи веровали, что Моисеови глагола Бог (Ин. 9:29), и вместе содержали, что закон принят устроением Ангельским (Деян. 7:53), как говорил при всех и ко всем первомученик Стефан. Почему в другом месте святой Павел, пиша к евреям, не думал сказать что-либо отталкивающее, противное их верованиям, сказав, что весь закон есть слово глаголанное Ангелы (ср.: Евр. 2:2). Зачем помянул о сем Апостол, когда по целям его можно было и без сего обойтись? Его навело на это высказанное пред сим посредственное значение закона. Обетование, говорит, имело первообразное, самостоятельное значение, а закон приложися, и притом на время, дондеже. Имея такое низшее пред обетованием значение, он и по устроению был ниже его. Обетование дано лицом к лицу Богом Аврааму, а закон вчинен Ангелы, и притом еще рукою Ходатая. Две инстанции отделяли народ от Бога: Моисей снизу и Ангелы сверху, а обетование дал лично Сам Бог. Отсюда могло идти наведение и о превосходстве Нового Завета пред законом, как исполнителя обетования. Но Апостол не раскрывает его: это сделал он в Послании к Евреям. Рукою Ходатая — чрез ходатая. Еврейский оборот речи; ибо рука удобнейший орган деятельности наиобширнейшей. Но кто здесь ходатай? Прямее, святой Моисей. Ибо речь идет о законе, а при учреждении его со стороны Израиля, по Божию избранию, посредником был Моисей. Он говорил народу от лица Бога: на это избрал его и сам народ (см.: Исх. 20:19). Моисей исповедует сие потом в своих предсмертных речах к народу: и аз стоях между Господом и вами во время оно возвестити вам глаголы Господни (ср.: Втор. 5:5). Почему святой Иоанн-евангелист дело Моисея сопоставляет с делом Господа Иисуса Христа, говоря: закон Моисеем дан быстъ, благодать же и истина Иисус Христом быстъ (ср.: Ин. 1:17).
Этот стих должно отнести к числу тех, о которых писал еще апостол Петр, что у апостола Павла есть места непонятные. Каждое положение отдельно понятно. Понятно, что ходатай единаго несть; он бывает обыкновенно между двумя сторонами или лицами. Понятно, что Бог Един есть, хотя и в Троице Лиц поклоняемый. Но как сии положения здесь вяжутся между собою и с ходом речи Апостола — непонятно. Древние наши толковники и не углублялись в это, но, высказав мысль каждого положения, далее не шли. Новейшие стали гадать, как понимать сие место в его связи, и нагадали. Один из них замечает, что к началу нынешнего столетия было уже нагадано до 250 предположений; но и всё еще продолжают там гадать. И едва ли этому будет конец. Что же нам сделать? Всего лучше сказать: не понимаем и не беремся потому уяснять непонятное. Что бы ни пригадали мы, всего вероятнее, что не пригадаем удовлетворительного решения. Лучше и не браться Ущерба от этого для понимания речи Апостола не будет: ибо слова сии, как и предыдущие: вчинен Ангелы, рукою ходатая, — представляют придаточные положения, которые, быв поняты, обогатили бы нас яснейшим и полнейшим познанием изрекаемого, но, и не быв поняты, не затемняют данного Апостолом решения на вопрос: что убо закон?
Этот стих прямо вяжется с преступлений ради приложися; предшествующие же непосредственно слова суть пояснительные к слову: закон, — а не к тому, как закон не против обетовании. Ответив на вопрос: что убо закон? — словами: преступлений ради приложися — и потом задав новый от себя вопрос, в котором совмещен и ответ: закон ли убо противу обетованием, — Апостол сказал этим: если закон преступлений ради приложися, то как может он быть противен обетованиям? противу быть обетованием, то есть заменить, отменить, разорить, как выше выражалось. Как это следствие выходит из данного положения — не видно. Это выясняет святой Апостол тотчас: если б дан был закон, могущий живити, был бы он против обетовании; но как этого нельзя сказать (Гал. 3:22), то нельзя говорить и того, что он против обетовании. Сила мысли святого Апостола в слове: оживлять. Обетование обещает оживление; закон не дает сего оживления; следственно, он не отменяет и не заменяет обетования. Если б он оживлял, то после него не следовало бы уже и ожидать исполнения обетования. Сила его перешла бы в закон. Но как этого о законе нельзя сказать, то обетование стоит в силе. Что обетование точно обещало духовное оживление, об этом сказал Апостол выше (Гал. 3:14), выражая, что благословение языков, обетованное Аврааму, есть приятие Животворящего Духа благодати верою. В этом существо всего домостроительства спасения в Господе Иисусе Христе: в Нем сосредоточиваются все обетования и все пророческие благовествования. Пришел Господь; верою прилепляющиеся к Нему оживотворяются духовно благодатию Святаго Духа и начинают жить новою жизнию. Если б это делал закон, то не нужно бы было и пришествие Господа, ни Его страдания, ни вознесение и седение одесную Огца, ни ниспослание Святаго Духа и устроение Новозаветной Церкви. Все сие возымело место потому, что закон не имел силы оживити. Чтоб это яснее себе представить, припомним сказанное впереди, что закон только обуздывал, страхом удерживая от преступных дел, а внутренней страстности не погашал, не оживлял духовно. Чрез это он усиливал чувство грешности, заставлял искать Избавителя обетованного. Из этих двух сторон закона выходит, что он не только не против обетовании, то есть не только не заменяет и не отменяет их, но требует исполнения их. Стоит обратить внимание на термины, употребляемые Апостолом. По ходу речи ожидалось бы, что Апостол скажет: если б закон мог живить, то он был бы против обетовании. Но Апостол говорит: если б закон мог живить, то от закона была бы правда. По началам святого Апостола выходит, что дарование правды есть исполнение обетования во всей силе. Исполнение же обетования (Гал. 3:14) есть приятие Духа благодати, оживляющего и возрождающего. Следственно, правда у Апостола есть благодатное возрождение, дающее внутреннюю правоту всему строю духовной жизни человека, когда, очистившись от грехов и силу приявши противостоять греху, служат Богу правдою, в точном исполнении заповедей Его, и дерзновение имеют воззревать на Него сыновне, с уверенностию в благоволении Его и в чаянии вечного в Нем блаженства, о Христе Иисусе Господе, благодатию Духа Святаго. Блаженный Иероним пишет: «не должно думать, что закон исключает обетование, потому только, что, дан будучи после него, кажется, будто отменяет его. Напротив, из того, что он не мог живить, не мог доставить того, что обещало обетование, явно, что он сам дан на охрану обетования, а не на уничтожение его. Если б дан был закон, могущий доставить жизнь и исполнить (таким образом) то, что обещало обетование, точно тогда обетование было бы исключено законом. Но он, будучи дан преступлений ради, скорее обличает тех грешников, которым после обетования дан он в охрану; дабы поелику свободною волею не хотели они в непорочности ожидать Обетованного, то, хотя узами закона быв связаны и как бы в рабство законоположений быв отданы, были они соблюдены к пришествию Христа для веры в Него, в коей исполнение и конец обетования». Приложим и слова премудрого Фотия. «Если б закон мог животворить, то справедливо иной мог бы подумать, что он противу обетованием и их право восхищает, предъявляя силу оправдывать. Но, поелику он ничего такого не силен делать, ни животворить, ни оправдывать, явно, что он дан не взамен обетовании. Эти последние сохраняют свою силу, так как одни они спасают и оправдывают сущего от веры. И не только не был противу обетованием закон, но некоторым образом еще содействовал и служил им. Ибо тем, что не спасал и не оправдывал, направлял к вере, тем же, что к вере направлял, содействовал исполнению обетовании» (у Экумения).
«Затвори Писание», — то есть Писание решительно утверждает, что все находятся под грехом, или Писание всех называет грешниками, всех обличает в грешности (блаженный Феодорит). Если бы закон оправдывал, давал правоту внутреннюю, оживлял, то Писание так не утверждало бы, а говорило только, что все под грехом, кроме состоящих под законом. Поелику же оно говорит, что все под грехом, то и подзаконники под грехом; и, следовательно, закон не живил, не от закона правда. «Всех» — погречески: τα παντα; верно, подразумевается: εθνη, — народы, все народы, все человечество. А можно и неопределенно говорить: по Писанию всё под грехом. Или «затвори» — держало под грехом, как в оковах, в темнице какой. Тогда «Писание» будет ветхозаветное учреждение, письменно от Бога преданное и как иго возложенное на иудеев. Ибо центр ветхозаветного Писания — закон, чрез Моисея данный; предшествовавшие ему Книги суть введение к нему; а последующие пророческие Писания — разъяснение его. Таким образом, «затвори Писание» — будет то же, что закон затворил всех под грехом, всех, то есть всех без исключения подзаконников. Это будет прямо соответствовать предшествовавшей мысли: если б закон мог живить, он заменял бы обетование, давал бы правду. Но он, говорит, не только этого не делает, напротив, держит всех под грехом, как в затворе. Он требует: того не делай, другого не касайся или будь таков и таков; а сил на то не дает. Все признают обязательность его требований, но все же видят, что кругом пред ним виноваты; виноваты чрез закон, а высвободиться из виновности посредством закона не могут. Вот как закон, Писание, затворил всех под грехом, всех держал в сознании своей грешности, следовательно, подсудности и безответности. Но такое следствие от закона было совсем не на зло и пагубу, а на спасение. Так учредил Сам Бог, чтоб при посредстве чувства самосохранения, Богом же в естество нам вложенного, выводить подзаконников на истинный путь спасения. Ибо кто себе враг? Видя, что закон вводит только в грешность, углубляет сознание грешности всесторонней, всякий подзаконник тем самым побуждался искать избавления от грешности. Как же? Сбросить иго закона? Но это еще хуже. Нет, устремлять уповательный взор на Того, на Кого указывал закон, яко тень грядущих, и Кого живописали Пророки. Так до пришествия Сего Обетованного; а по пришествии Его, к Нему Единому прилепиться верою и жизнь от Него принять, которой не давал закон, а только жажду ее раздражал, с оставлением уже, конечно, и закона — как исполнившего уже свое временное служение. Этот именно смысл и содержится в словах Апостола: «да обетование от веры Иисус Христовы дастся верующим». Затем, говорит, закон затворил всех под грехом, чтоб, когда придет Избавитель, все к Нему устремились, чтоб все до этого момента переиспытали всевозможные способы самоисправления и самооправдания и осязательно удостоверились, что ничто не сильно дать нам сего блага, ни даже закон, Богом данный. Оно сохранено для веры Иисус Христовы и ею одною подается верующим. Но в этом и существо обетования; следовательно, и само обетование исполняется только верою. Обетование есть благословение Авраамово, состоящее в приятии Духа благодати чрез веру в Господа, благодати возрождающей, дающей новую о Христе Иисусе жизнь, освящающей. Обетование «от веры… дастся, верующим». Здесь не тождесловие, а разные значения веры. Слова: «от веры Иисус Христовы» — означают новозаветное учреждение всё, всю экономию спасения в Господе Иисусе Христе, все блага духовные, Им людям снисканные и Церкви Своей святой вверенные. Он хочет сказать: обетование исполняется не Ветхим, а Новым Заветом. Слова же: «дастся верующим» — указывают на личную каждого христианина веру, которою он сподобляется благ, коими обогащает Господь Иисус Христос. Слышащий Евангелие верует; верующий крестится и в крещении водою и Духом рождается для новой жизни во Христе Иисусе, коею и начинает жить в несомненном уповании, что Начавший в нем сие дело доведет его и до конца, при всевозможном, конечно, внимании, усердии, труде и со своей стороны. Из всего, сказанного Апостолом, выходило, что закон никак не против обетовании; напротив, он и хранил подзаконников для обетования, и подготовлял их к достойному принятию его. Святой Златоуст мысль Апостола выражает так: «Бог дал иудеям закон, который бы открывал их раны и побуждал искать врача. Слово: «затвори» — значит то же, что обличил, и, обличив, содержал их в страхе. Видишь ли, что закон дан был не только не «противу обетованием Божиим», но даже в пользу обетований? Если бы закон себе присвоил дело и власть оправдания, тогда справедливо было бы сказано о нем, что он противен обетованиям. Но когда он служит другому и для другого все делал, то как же он противен обетованиям Божиим? Если бы не дан был закон, то все погрязали бы в беззакониях и никто из иудеев не стал бы слушать Христа. Теперь же, когда закон был дан, то он приносил двойную пользу: во-первых, руководил к посильной добродетели внимающих ему, во-вторых, возбуждал в каждом сознание своих грехов, что особенно располагало их искать Сына Божия».
