Старый стиль 22 ноября
пятница
Новый стиль 5 декабря
Седмица 26-я по Пятидесятнице
Апп. от 70-ти Филимо́на и Архи́ппа и мц. равноапостольной Апфи́и (I)
блгв. кн. Михаила Ярославича Тверского (1318)
Блгв. кн. Яропо́лка, во Святом Крещении Петра, Владимиро-Волынского (1086)
мц. Кики́лии (Цеци́лии) и мчч. Валериа́на, Тиву́ртия и Максима (ок. 230)
мч. Проко́пия Кесарийского, чтеца (303)
мч. Мени́гна (250) прп. Ага́ввы Исма́ильтянина (V)
прав. Михаила воина, болгарина (866)
Сщмч. Влади́мира Рясенского, пресвитера (1932)
сщмчч. Иоаса́фа (Жевахова), епископа Могилевского, Иоа́нна Баранова, Васи́лия Бовы, Павла Евдокимова, Иа́кова Соколова, Фео́дора Гусева, Илии́ Громогласова, Алекси́я Бенеманского, Афана́сия Милова, пресвитеров и Иоа́нна Смирнова, диакона, прмчч. Гера́сима (Мочалова), иеромонаха, Евти́хия (Диденко), монаха
Авени́ра (Синицына), инока, Са́ввы (Суслова), монаха, Марка (Махрова), монаха и мч. Бори́са Козлова (1937)
прп. Параске́вы (Матиешиной), исп. (1953)
Аверкий (Таушев) архиепископ
Образ взят, видимо, от положения в то время царской власти в Иудее. Иудейские цари должны были отправляться для утверждения в своем царском достоинстве в Рим. Так делал Архелай, сын Ирода Великого, так же поступил и Ирод Антипа, тетрарх Галилеи. В притчах о талантах речь идет просто о человеке, отправлявшемся в чужую страну. В обеих притчах под этим лицом подразумевается Христос, от Которого многие евреи ждали в то время открытия на земле славного царства Мессии.
Мина — 100 драхм, около 25 рублей. В притче о талантах господин, уходя, передал рабам все свое имение, вручая каждому такую часть, с которой тот был в силах управиться. Один талант составляет около 60-ти мин. Конечно, в обеих притчах под рабами подразумеваются ученики и последователи Христовы, которые получают от Господа, как разнообразные дарования, так и разные внешние блага, которые они должны использовать и умножать во славу Божию, на пользу ближним и во спасение своей души.
Далее в притче о минах мы находим обстоятельство, подобного которому нет в притче о талантах. Граждане возненавидели этого высокорожденного человека и послали вслед за ним посольство, сказав: «не хотим, чтобы он царствовал над нами». Здесь черта, напоминающая недавний случай с Архелаем, ездившим в Рим. Иудеи, не любившие его, отправили в Рим посольство из 50 человек, просить, чтобы он не был утвержден царем, хотя и напрасно. В отношении к Господу Иисусу Христу здесь имеется отвержение Его еврейским народом, как своего Мессии, но напрасно, ибо Он остался, как их, так и всего мира Царем и Судьей, Который потребует отчета от рабов Своих и накажет не хотевших признавать Его власти.
Под возвращением господина в обеих притчах разумеется Второе Пришествие Христово, когда каждый должен будет дать отчет на Страшном Суде, как он использовал данные ему Богом дарования и внешние блага.
Умножавшие свои мины и таланты удостоятся похвалы и получат каждый соответствующую своему усердию награду.
Скрывший свою мину или талант… «раб лукавый и ленивый», не пожелавший трудиться над данными ему дарами благости Божией, в котором благодать Божия остается бесплодной.
Обвинения ленивым рабом своего господина в жестокости это — обычное самооправдание грешника, по греховности своей потерявшего чувство сыновства к Богу и представляющего Бога поэтому жестоким и несправедливым.
Скрывший свою мину или талант будет наказан, как «раб лукавый и ленивый», не пожелавший трудиться над данными ему дарами благости Божией, в котором благодать Божия осталась бесплодной.
23для чего же ты не отдал серебра моего в оборот, чтобы я, придя, получил его с прибылью?
24И сказал предстоящим: возьмите у него мину и дайте имеющему десять мин.
25И сказали ему: господин! у него есть десять мин.
Кто делает доброе употребление из своих благ, тот приумножает их; нерадивый же и беспечный лишается и того, что имеет. Поэтому «всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет». «Кто имеет, тому дано будет, и приумножится; а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет» — присловие неоднократно повторяемое Господом в разных местах Евангелия (Мф. 25:29). Смысл его тот, что богатый при усердии более и более богатеет, а бедный при лености и последнее теряет. В духовном смысле это значит: вы, Апостолы, с дарованным вам уже познанием тайн Царствия Божия, можете проникать все глубже и глубже в тайны, понимать их все совершеннее; народ потерял бы и то скудное знание сих тайн, какое еще осталось у него, если бы при откровении сих тайн не дать ему в помощь приточной речи, более для него пригодной. Св. Златоуст разъясняет это так: «Кто сам желает и старается приобрести дары благодати, тому и Бог дарует все; а в ком нет этого желания и старания, тому не принесет пользы и то, что, как ему кажется, он имеет».
Притча о минах оканчивается угрозой сурового наказания еврейскому народу за непризнание Господа Иисуса Христа Мессией.
Закончив притчу, Господь пошел далее по направлению к Иерусалиму.
1Тим.4:4-8,16
То приводил довод из нравственно-религиозного строя, а теперь берет дело со стороны догмата. Все, исшедшее из творческих Божиих рук, добро. Добро и всякое брашно, назначенное человеку в снедение. Следовательно, лжесловесники те лгут, запрещая некоторые брашна, по той причине, что они будто нечисты. Ничего нет нечистого самого по себе; все добро и приятно, то есть может быть употребляемо в пищу беззазорно. «Слова: всякое создание Божие добро — Апостол заимствовал из Моисеева Писания. Виде Бог, сказано, вся елика сотвори, и се добра зело (ср.: Быт. 1:31). А что добро, то, со благодарением приемлемо, в памятование Божие, оказывается святым» (блаженный Феодорит). «Выражением: всякое создание Божие — Апостол обозначает здесь то, что может быть употребляемо в пищу. Если все такое есть создание Божие, то и добро: ибо вся добра зело» (святой Златоуст). Ничтоже отметно — ничего из съедомого не Должно отвергать, ничем не брезговать и не гнушаться, будто нечистым и богопротивным; напротив, все такое принимать — как благодеяние и Дар от руки Господней. Почему и принимать то Должно со благодарением. Кто принимает съедомые брашна со благодарением, для того все они чисты и святы, в силу сего самого благодарения. «Благодарение все очищает; а неблагодарный и сам нечист и скверен» (блаженный Феофилакт). «Неблагодарность и чистое делает нечистым. Нечисто произволение, которое не благодарит Бога» (святой Златоуст). Вся чиста чистым: оскверненным же и неверным ничтоже чисто (ср.: Тит. 1:15).
Освящается словом Божиим — можно так разуметь: освящается — освящено есть однажды навсегда — словом Божиим, — тем словом, какое изрек Бог по сотворении, что вся добра. Этим словом все, в том числе и все съедобное, признано и предлагается, как святое. Почему и приемлемо должно быть беззазорною совестию, как чистое и святое, с полным в том убеждением без малейшего сомнения. Или — освящается теперь, в час вкушения, и освящается словом Бога — призыванием имени Божия; так что: и молитвою — только поясняет: словом Божиим. Призывание имени Божия и молитвенное к Богу обращение делает святою всякую приемлемую пищу для того, кто ее принимает в таком духе. Но зачем же еще и особое освящение, когда, как сказано пред сим, всякая пища добра и никакая неотметна? Можно на это ответить так, — что этим указывается только на то, как исполняется условие, под коим, по Божию определению, ничтоже отметно, именно: на возношение благодарных к Богу чувств за дарование брашен с прошением благословения Его принять предлежащую пищу. Кто так принимает пищу, тот становится в ряд тех, для коих все приемлемое в пищу бывает свято и чисто. Или святой Павел делает здесь как бы некую уступку: пусть будет, положим, что есть что-либо нечистое; но и такое все освящается, когда призовешь имя Божие. Так святой Златоуст: «если все добро,— то что значит: освящается словом и молитвою? Ибо очевидно, что то, что освящается, признается нечистым. — Не так нужно принимать эти слова. Здесь Апостол говорит против тех, которые некоторые яства считали чем-то скверным. Поэтому он и высказывает две главные мысли: во-первых, что нет ни одного создания, которое было бы скверно, и, во-вторых, — что если бы что-нибудь и было скверно, то ты имеешь против этого врачевство: осени знамением креста, возблагодари, воздай славу Богу — и всякая нечистота исчезнет. — Неужели и идоложертвенное, скажешь ты, может быть таким образом очищено? (Да; впрочем, тогда), когда ты не знаешь, что это есть идоложертвенное; а если знаешь и, несмотря на то, вкусишь от этого, то сделаешься нечистым, не потому, что это идоложертвенное, а потому, что, получив заповедь не приобщаться к Демонам, ты чрез это вошел с ними в общение. Следовательно, (идоложертвенное) не по природе своей нечисто, но оно становится таковым следствие твоего произволения и преслушания. — Что же? Ужели и свиное мясо не есть нечисто? Нисколько, когда вкушаешь его со благодарением, с крестным знамением; равным образом и все прочее не бывает нечистым. Нечисто произволение, которое не благодарит Бога». То же у Феофилакта с Экумением. В сих словах Апостола видно начало молитвословий пред вкушением и после вкушения пищи, равно как и священных чтений, в продолжение стола.
Сия вся — что же именно? То, о чем говорил доселе начиная с стиха 15 3-й главы, — что Церковь есть столп и утверждение истины, что велия благочестия тайна, около которой группируются все другие истины веры, есть: Бог явися во плоти, — что, содержа строго сию тайну и всякую другую истину, Церковию возвещаемую, должно отвергать все с сим несогласное, и теперь уже сущее, и имеющее явиться после, как учение бесовское, — и именно будто не должно брачиться и вкушать некие брашна, как нечистые (см.: святой Златоуст, Экумений, блаженный Феофилакт). Сказуя, υποτιθεμενος, — предлагая. «Видишь ли, что он здесь нисколько не обнаруживает власти, а только снисхождение? Сказуя — говорит. Не сказал: приказывая, не сказал: заповедуя, но: сказуя, — то есть как бы советуя; предлагай сие и заводи речь о вере» (святой Златоуст). Это замечается об образе научения паствы, самое же научение ее лежит на пастыре, как неотъемлемый долг, отступая от которого или не ревностно исполняя который он уже является не тем, чем должен быть по намерению Господа, учредившего в Церкви пастырство. Это внушает Апостол, говоря вслед за сим: добр будеши служитель Иисуса Христа. Сие сказуя, добрым будешь служителем Иисуса Христа, а не сказуя, — будешь не добрым служителем, — будешь рабом неключимым. Служителем, διακονος, — назван пастырь, потому что его долг не властвовать и величаться, а верно «исполнять поведенное и передавать единоверным Владычные наказания» (блаженный Феодорит). А служителем Иисуса Христа, — потому что пастырство берет начало от Господа Иисуса Христа, и всякий пастырь от руки Господни приемлет рукоположение, чрез руки сопастырей. Почему, трудясь в пасении стада, он должен содержать в мысли и сердце, что не себе или людям служит, а Господу, Его дело совершая и го волю исполняя. В настоящем месте только одна часть доброго служения пастыря обозначается, — служение словом. «Добре служит он Господу, научая пасомых тому, чему учимыми им быть хощет Христос» (Экумений). По течению речи видно, что эта часть служения исполняется им не только возвещением истины чистой, но и отвержением нечистых учений, — и не только отвержением наличных нечистых учений, но и предусмотрением имеющих появиться и подготовлением паствы к отражению их. Впрочем, и это последнее не может быть лучше исполнено, как полным разъяснением и напечатлением в умах верующих чистой истины, — или образа здравых словес. «Что может быть благопромыслительнее и предохранитель нее для паствы, как не то, чтоб учение христианское было преподано ей и преподаваемо неповрежденно и полно, дабы оно, твердо укоренясь на поле Господнем, и плод приносило обильный и прочный, — такой, который и в день суда выдержал бы пробу огня и не был им сожжен. Таков долг доброго учителя и верного служителя Христова» (Амвросиаст). Доброе служение пастыря Господу, в преподании истины пастве и предохранении ее от учений бесовских, Апостол поставляет под условие питания самого пастыря словесами веры и добрым учением. Действуя, говорит, так в сем деле учения паствы, добр будешь служитель, силу получая к тому от питания себя истиною. Если пастырь обязан так действовать, как указано, то обязан исполнять условие к указанному должному действованию. Почему: питаемь — имеет такое значение, как бы сказано было: и сам себя питай. Сила слова Апостольского здесь в слове: питаемь. «Не только других наставляй, но и сам упражняйся в этом» (святой Златоуст). «Тебе первому из всех надлежит прилежно заниматься Духовным учением и обогащаться им» (блаженный Феодорит). «Сказал: сие предлагай другим. Теперь говорит: но и сам ты будь питаем (теми же истинами), вращая их в уме своем и как бы пережевывая. Ибо, непрестанное к ним внимание внушая, сказал он: питаемь» (блаженный Феофилакт). То есть «духовною в них питаясь пищею: ибо не о хлебе едином жив будет человек (ср.: Мф. 4:4). Тебе должно не братиям только сие предлагать, но и самого себя тем же питать» (Экумений). «Питаемь, говорит, указывая на постоянное внимание к такого рода предметам. Ибо, подобно тому как мы каждый день Употребляем сию (телесную) пищу, так и слово о вере всегда принимать и им всегда питаться должно. Что значит: питаемь? Пережевывая, постоянно повторяя (в уме) одно и то же, всегда поучаясь одному и тому же» (святой Златоуст). Словесы веры — суть благовестие Евангелия, объемлющее все воплощенное домостроительство, — веру нашу составляющее и верою приемлемое и содержимое. Оно же есть и доброе учение, как из доброго источника идущее, как само в себе доброкачественное, и как для приемлющих его благотворное теперь, и ведущее их к доброму концу. Но кажется, преимущественное внимание остановить имел в мысли Апостол на словах: ему же последовал ecи. Ты уже знаешь его и твердо содержишь всею душою. Этим содержимым уже и питай себя, обновляя его воспоминанием в сознании и оживляя в сердце сочувствием и любовию к нему. Но это уж само собою бывает. Внушение Апостола идет далее: этим учением, которое уже содержишь, питай себя, за новым же каким-либо не гоняйся, а напротив, сразу отвергай его, как чуждое, лишь только услышишь его. Что предано тебе, то содержи; от непреданного, идущего отынуды, отвращай слух и внимание.
Скверных, βεβηλους, — пошлых, таких, которыми брезговать следует. Напоминает Апостол о том же, что в начале Послания сказал: ниже внимати баснем и родословием безконечным (1 Тим. 1:4), — то есть о ходящих пустых речах и учениях лжесловесников. Ни там, ни здесь не сказывает определенно, в чем эти басни состояли, потому, может быть, что не стоило и поминать об них, или потому, что как норма истины известна, то все чуждое ей само собою определялось и было известно святому Тимофею. Обще же напоминает только для воодушевления к отрицанию и противодействию. Наши, впрочем, толковники полагают, что здесь Апостол разумеет иудейские убеждения или ту часть иудейства, которая вошла в состав учения лжесловесников. Феодорит пишет: «бабиими баснями назвал Апостол иудейские учения, не закон, но лживое перетолкование закона и неблаговременное его хранение». Святой Златоуст выставляет и причину такого наименования: «о каких баснях он здесь говорит? Об иудейских вычислениях и наблюдениях? Разве их он называет баснями? Да, или потому, что они измышлены, или потому, что несвоевременны. Что благовременно, то полезно. А что звременно, то не только не полезно, но и вредно. — к тому же представь себе: если бы человек на Двадцатом году жизни прильнул к сосцам кормилицы, то в какой степени он был бы достоин посмеяния за безвременность? Видишь, что он называет сие и нечистым, и бабьим. И называет так частию потому, что это уже устарело, частию потому, что составляет препятствие для веры». Но Экумений допускает, что, может быть, тут разумеет Апостол «и еллинские бредни, равно как бредни тогдашних еретиков. Ибо, поистине, походят на пустые, в бреду произносимые старушонками, слова такие, например, сказания еллинов: Зевс (Юпитер) свалялся с Ирою (Юноною); Арес (Марс) соблудил с <Афродитою> (Венерою); Ифест (Вулкан) сброшен с неба». Очень вероятно, что учения лжесловесников взяты частию у иудеев, частию у еллинов, частию почерпнуты из других восточных вер. Как верующие, в самом действии уверования, всё то отвергают, то, по у веровании, нечего уже более и заниматься тем. Почему Апостол пишет не: отрицай, — как бы состязайся, а: отрицайся. «Чрез это он показывает, что окончательно нужно избегать сего. Именно слова его имеют такой смысл: даже не принимай на себя труда когда-либо вступать в разговор с ними; кроме разве того случая, когда предвидишь какой-либо вред от того, что мы, будто по нашему бессилию, отказываемся от собеседования с ними» (святой Златоуст). Благочестием называет Апостол жизнь в духе веры христианской. Хотя жизнь сия обнимает не одно достодолжное отношение к Богу, что собственно есть благочестие, но и всякие подвиги и весь круг доброделания; но так как и эти две стороны ее, или части, блюдутся христианами ради Бога и Ему посвящаются, так что живот их всецело сокровен есть со Христом в Боге (Кол. 3:3), то Апостол и назвал всю жизнь по вере благочестием. «Обучай себе ко благочестию, — то есть в вере чистой и жизни праведной (упражняйся), к наилучшему поведению (настроивай себя); потому что в этом состоит благочестие» (святой Златоуст). «Оно есть с правою верою соединенное ревностное тщание о жизни богоугодной» (Экумений). Но что здесь хочет внушить Апостол, то совмещается в слове: обучай себе. Обучай, γυμναζε, — упражняй себя в делах благочестия христианского, чтоб сделаться искусным их делателем, как гимнасты упражняются в телодвижениях разных, чтоб приобресть в них навык и искусство. Тело способно к очень ловким движениям, но его надо к сему приучить упражнениями. Так и верующий, по крещении и приятии благодати, способен, то есть и готов, и силен, на всякие дела и подвиги в духе и по требованию святой веры; но, чтобы все сие делать достодолжно и плодотворно, для сего надлежит упражнять себя в такого рода делах. Но гимнаст сначала упражняется в разных телодвижениях один, особо, только примерно, а на деле пригодятся ему сии телодвижения после; христианский же гимнаст прямо вступает не в примерные, но в настоящие дела и их совершением обучает себя к наилучшему их совершению. Потому обучай себе — то же значит, что: не пропускай ни одного случая, в коем можешь совершить дело по духу своей веры, или даже и более: изыскивай такие случаи, чтобы поскорее утвердиться в делах по вере нашей и потом уже без труда являть себя пред Богом и человеками делателем непостыдным (ср.: 2 Тим. 2:15). Опыт уже показал, что такое упражнение себя необходимо для стяжания совершенства в жизни, — и упражнение всестороннее, то есть и в том, как вести внешние свои дела, или держать свое поведение, и в том, как держать в порядке внутри возникающие разнообразные движения. Ревностное упражнение в том и другом всегда увенчавается успехом, — то есть навыком в угодной Богу жизни, и внутренней и внешней. Само собою сие совершенство не приходит: надо обучать себя. Так у всякого верующего, тем паче у пастыря верных. Почему и святому Тимофею не излишне было сказать: обучай себе ко благочестию.
О каком телесном обучении здесь говорится? Об укреплении тела гимнастическими упражнениями и приучении его к скорым и ловким движениям: ибо говорит: σωματικη γυμνασια — телесное упражнение. Зачем же приводится оно здесь на мысль? Затем, чтоб чрез это возбудить к большей ревности упражняться в делах и трудах благочестия. Апостол говорит как бы так: те, которые на играх желают получить венцы, усердно упражняются в телесной гимнастике, чтоб укрепить тело свое и приучить его к ловким движениям. Но если для тленных венцов столько употребляют трудов в гимнастике телесной, то как не употребить гораздо больше трудов в гимнастике духовной, то есть в обучении себя благочестию для венцов нетленных?! То телесное обучение или упражнение вмале полезно, — то есть полезно на малое нечто или на малое время, «то есть только для тела и только для настоящей жизни» (Экумений). Полезно на малое нечто, именно — на укрепление тела, приучение его к легким движениям и чрез то на получение венцов в состязаниях на играх народных, а то и другое малозначительно; полезно на малое время, — только на настоящую жизнь, и то не всю. А благочестие на все полезно, то есть и для благоденствия в настоящей жизни, и для вечного блаженства в будущей, — обетование имуще живота нынешняго и грядущаго. Обетование имуще указывает на то, что Сам Бог, по неизменной правде Своей и неистощимой благости, благоволил сочетать с благочестием, или жизнию в духе веры Христовой, и благоденствие временное, и блаженство вечное. Под животом разумеется не жизнь как жизнь, а качество жизни, жизнь желанная, счастливая и блаженная, без чего жизнь не жизнь. Если таково благочестие, то соответственно сему должно быть ведено и упражнение в нем, то есть со столь же большею ревностию, во сколько плод его выше плода, доставляемого телесным упражнением. Под телесным обучением, вне контекста, иные, особенно Отцы-подвижники, разумеют телесные подвиги и в словах Апостола видят определение относительной их цены, сравнительно с подвигами духовными. Но в контексте, по течению речи, здесь разумеются гимнастические упражнения тела. Святой Златоуст говорит: «некоторые полагают, что это сказано о посте. Но с этим нельзя согласиться: пост составляет не телесное, а духовное упражнение. Ибо если бы он был телесным упражнением, то питал бы тело. Если же он истощает, утончает и иссушает тело, то и не составляет телесного упражнения. Следовательно, не об этом говорит он, а о телесных (гимнастических) упражнениях, которыми иные занимаются и не во время состязаний и, как ратоборцы, всё делают, от всего воздерживаются, тяжелый переносят труд. Но для чего, спросишь ты, упоминает он здесь о телесном (гимнастическом) упражнении? Для того, чтобы чрез сравнение показать превосходство духовных подвигов (в благочестии); потому что первое (телесная гимнастика), будучи соединено с большими трудами, не приносит большой пользы и ничего такого, о чем стоило бы говорить; а последние (подвиги благочестия) приносят неизменную и обильную пользу. — Первого рода упражнение не приносит выгоды, а только несколько пользы доставляет телу. А упражнение в благочестии приносит плод и на будущую жизнь: и здесь и там доставляет утешение». Объясняя это последнее, блаженный Феофилакт прибавляет: «и здесь, говорит, снабдевает человека благочестие. Ибо, не обличаемый совестию ни в чем худом, и здесь веселится духом, верные имея обетования будущих благ, там же и самым делом заживет истинною жизнию». Первую, впрочем, часть этого объяснения он взял у того же святого Златоуста, У которого она пространнее изложена: «и здесь мы пребываем в благом уповании. Ибо тот, кто не знает за собой никакого преступления и творит добрые дела, радуется и в настоящей жизни. Между тем как человек порочный не только там, но и здесь переносит наказание, постоянно живя в страхе, ни на кого не смея взглянуть с дерзновением, трепеща, бледнея, томясь. Разве не таковы корыстолюбцы, воры, которые не уверены в том, чем владеют? Разве прелюбодеи и человекоубийцы не ведут самой тягостной жизни, с недоверчивостию взирая на самое солнце? Неужели это есть жизнь? Это не жизнь, а скорее самая тяжелая смерть».
