Старый стиль 14 июля
понедельник
Новый стиль 27 июля
Седмица 9-я по Пятидесятнице
Прп. Стефа́на Ма́хрищского (1406)
прп. Они́сима Магнезийского, чудотворца (IV)
прп. Никоди́ма Святогорца (1809)
Сщмч. Константина Богоявленского, пресвитера (1918)
сщмч. Николая Порецкого, пресвитера (
Евангелие от Матфея
Мф.18:1-11
Аверкий (Таушев) архиепископ
После чудесной уплаты пошлины в Капернауме, ученики, спорившие между собою о том, кто из них больше, то есть кто из них будет первенствовать по власти и чести в том царстве Мессии, открытия которого они скоро ожидали, приступили ко Иисусу, «и сказали: кто больше в Царстве Небесном?»
Ответ Господа прямо и решительно направлен против всякого стремления среди учеников Его к первенству: «кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою». «Не стремитесь к первенству в Моей Церкви», как бы этим говорит Господь: «ибо с первенством соединены будут наибольшие труды и наибольшее самоотречение, а отнюдь не покой и слава, как вы думаете». Призвав затем дитя, которое, по свидетельству Никифора, стало впоследствии священномучеником Игнатием Богоносцем, Епископом Антиохийским, Господь поставил его посреди учеников и, указывая на него сказал: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное».
То есть если вы не оставите своих ложных мнений о царстве Мессии, и не оставите ваших тщеславных надежд на получение первых мест в этом царстве, то не войдете в него. Дети простосердечны, у них нет предвзятых мыслей о возвышении или приобретении, они робки и смиренны, у них нет еще зависти и тщеславия и желания первенствовать — этим качествам их и надо подражать тем, кто хочет войти в Царство Небесное.
Кто смирит себя, сознает себя недостойным Царства Небесного, будет считать себя ниже других, тот только и окажется большим. Итак, кто отрешится от своего воображаемого величия, кто обратится от честолюбия и гордости к смиренномудрию и кротости и станет таким же малым, как это малое дитя, тот и будет иметь больше значения в Царствии Небесном.
Одновременно Господь преподал ученикам Своим и урок о взаимоотношениях между Членами Царства Христова: «И кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня примет», то есть, всякий, кто с любовью будет относиться к таким малым детям или вообще людям кротким и смиренным, похожим на детей, во Имя Христово, то есть во исполнение Моей заповеди о любви ко всем слабым и униженным, тот сделает это как бы Мне Самому. Здесь речь Господа, излагаемая Ев. Матфеем без перерыва, по Ев. Марку и Луке, была прервана словами Ап. Иоанна о человеке, изгонявшем бесов именем Христовым (см. Мк. 9:38-41 и Лк. 9:49-50).
Спор Апостолов о первенстве, дитя, принятое Господом во объятия, известие о некоем человеке, изгонявшем бесов именем Христовым, направили беседу Господа на защиту своих малых и слабых от соблазнов, которым их могут подвергнуть сильные мира сего. Кто соблазнит одного из последователей Христовых, тому лучше было бы умереть, ибо соблазном он может погубить душу человека, за которого умер Христос, и, следовательно, такой совершает величайшее преступление, достойное самого строгого наказания. Под «жерновом мельничным» здесь разумеется верхний большой жернов на мельнице, который приводился в движение ослом.
Со скорбью говорит далее Господь: «Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам», ибо нельзя миру миновать соблазнов, так как он весь лежит во зле (1 Ин. 5:19), люди находятся в состоянии греховного повреждения, дьявол непрестанно ищет среди людей для себя добычи. Однако это не значит, что соблазнять позволительно. Напротив: «Горе тому человеку, чрез которого соблазн приходит» — горе тому, кто сознательно, или по презрению, по небрежению к ближнему, вовлекает его в грех.
Чтобы показать, какое страшное зло причиняет человеку тот, кто соблазняет его, Господь вновь напоминает выражения Своей нагорной проповеди о соблазняющей руке или ноге. Выражения, что нужно отсечь и бросить от себя соблазняющую руку или ногу или вырвать соблазняющий глаз, значат, что нет для человека зла хуже греха, и поэтому для того, чтобы избежать впадения в грех, следует, в случае необходимости, пожертвовать самым близким и дорогим, лишь бы оградить себя от греховного падения.
В этой притче рисуется картина беспредельной любви и милосердия Божия к падшему человеку. «Смотрите, не призирайте ни одного из малых этих» – не презирайте, почти тоже, что «не соблазняй», то есть не считайте их настолько ничтожными, что не важно и соблазнить их; «малых этих», то есть тех, которые сами себя умалили, Царствия ради Небесного, – истинных христиан. Каждый из таковых имеет от Бога своего Ангела-хранителя; поэтому, если Сам Бог так о них печется, то вправе ли люди презирать их?
Это новое побуждение не презирать малых сих, ибо Сам Господь пришел на землю для их спасения.
1Кор.11:31-12:6
глава 12
Феофан Затворник святитель
Себе разсуждать здесь то же, что выше: да искушает себе кийждо. Это значит: если бы мы надлежащим образом себя испытывали пред причащением и достодолжно приготовлялись к нему, то не быхом осуждени были, то есть не ели и не пили бы мы себе суда, не был бы над нами произносим приговор: повинен Телу и Крови Господни. Осуждение, то есть суд и присуждение наказания, бывает за недостойное причащение, а недостойное причащение допускается оттого, что себя не рассуждаем, не испытываем и не очищаем от грехов покаянием, иное утаивая, иное сказывая в половину. «Не сказал Апостол: если бы наказывали себя, или мучили себя, но: если бы только захотели сознать грехи свои сами и осудить себя и свои беззакония, то избавились бы от наказания и здесь, и там. Ибо осуждающий сам себя вдвойне умилостивляет Бога и сознанием грехов своих и готовностию не делать их на будущее время. Но мы не хотим делать, как должно, и этого легкого дела» (святой Златоуст). По ходу речи это относится к причащению, но вне контекста это положение идет ко всякому греху. Всякий грех от нерассуждения себя, и всякому греху изрекается суд и наказание в самый акт греха. Исполнение приговора и отлагается иногда до времени, но самый приговор тотчас последует. Себя рассудить значит сознать, кто ты, дерзающий творить грех, прогневляющий Бога пред лицем Самого Бога, невидимо, но тем не менее действительно присущего тебе? Приняв эту непреложную истину сознанием, едва ли бы кто решился грешить. Но в деле греха враг ее затмевает и совсем изгоняет из сознания. Как ни нелепо слово грешника: не видит Бог, а оно всегда проходит в мыслях грешника грешащего.
Мысль Апостола все стоит на недостойном причащении Святых Таин. Судими – значит, что в момент недостойного причащения приговор над нами произносится, ибо, причастившись недостойно, мы суд себе ели и пили. За приговором следует наказание, когда немощь, когда недуг, когда смерть. Так от Господа наказуемся. Но обо всем этом Апостол уже говорил выше. Что теперь прибавляет, есть: да не с миром осудимся, то есть эти временные наказания посылает Господь затем, чтоб избавить нас от осуждения на вечные муки вместе с миром, или со всеми грешниками неверами. «Апостол не угрожает нам наказанием вместе с миром, но щадит нас, угрожая здешним наказанием, которое временно и заключает в себе много утешения, ибо оно освобождает от грехов и подает сладостную надежду на будущее, которая облегчает настоящие страдания. Этим он желает и утешить немощных и сделать других более ревностными. Ныне же, говорит, судими, от Господа наказуемся. Не сказал: подвергаемся казни или мукам, но наказуемся παιδευομεθα, обучаемся, вразумляемся. Ибо настоящее наказание есть более вразумление, нежели осуждение, более врачевание, нежели карание, более целение, нежели мучение, более исправление, нежели воздаяние. И не только этим, но и угрозою большего (будущего) наказания он облегчает настоящее: да не с миром, говорит, осудимся. Видишь ли, как он указывает на геенну и на Страшный суд и доказывает, что этот суд и наказание неизбежны и будут непременно? Ибо если верующие и находящиеся под покровом Божиим не избегают наказания за свои прегрешения, как видно из настоящих указаний, то тем более не избегнут неверные и согрешающие тяжко и неисцельно» (святой Златоуст). «Миром назвал погрязших в неверии и грехах, и говорит, что как Бог особенно благоволит и печется о верующих, то воздает им за грехи здесь, чтоб не быть им осужденными вместе с теми» (Экумений).
Хотя здесь говорится только, чтоб ждали других, то есть не спешили есть и никого тем не упреждали, но вместе с тем внушается, и чтоб не одни ели, а делились со всеми. «Опять предлагает наставление касательно бедных, по поводу которого он сказал все предыдущее, и внушает, что не исполняющие этого недостойны причащения. Не сказал: сходясь уделяйте бедным, но возвышеннее: друг друга ждите. Ибо такими словами он и внушал прикровенно попечение о бедных, и предлагал увещание в сообразном с делом виде» (святой Златоуст). «Словом: ждите показал, что принесенное в собрание есть общее достояние, и вкушать его должно со всеми вместе» (Феофилакт). «Если не сделаете так, то покажете, что недостойно причастились Тела и Крови Господних, став повинными в убиении Тела Его и в пролитии Крови Его; и за это должны ждать себе неотложно суда, а за судом болезней, страданий и смерти» (Фотий у Экумения).
Уступка немощи: уж если потребность есть у вас так велика, что вкусив, что достанется на вашу долю за общей трапезою, вы чувствуете голод, дома кушайте; а в собрании греха не допускайте, потому что на грех сходиться не безопасно. Когда есть в доме дозволяет Апостол, прежде вечери, или после? — Прежде некогда, и непристойно. Ибо вечери предшествовало причащение Таин. Итак, после. Но об этом и говорить нечего: кто голоден, и сам собою возьмется за хлеб. Святой Златоуст замечает, что это сказал Апостол, чтобы «пристыдить их. Давая такое позволение, он запрещает еще сильнее, нежели прямым запрещением, ибо изгоняет из церкви, посылает домой и таким, образом, сильно трогает, представляя их рабами чрева и невоздержными. Не сказал: если кто пренебрегает бедных, но: аще ли кто алчет, рассуждая как бы с нетерпеливыми детьми или с бессловесными животными, служащими чреву. Не довольствуясь этим, он присовокупляет более страшную мысль: да не в грех, говорит, сходитеся, дабы собираться вам не на осуждение, не навлекать на себя наказания, оскорбляя Церковь, посрамляя брата. Вы собираетесь для того, чтобы показать любовь друг к другу, получить пользу и принести пользу; если же бывает противное, то лучше вам насыщаться дома. Говорит это для того, чтобы более расположить их к общению; для того он указал и на вред, происходящий от необщения, и доказал, что оно немаловажный грех, и внушил страх со всех сторон, со стороны Таин, больных, умирающих, и прочего вышесказанного». О прочих же, егда прииду, устрою. «Ибо не о всем можно было писать; но, написав о более нужном, прочее соблюл Апостол до своего прибытия» (Феодорит). «Но этим опять внушает страх. Что обещает устроить? — Или что-нибудь другое, или то же самое. Так как, вероятно, они приводили какие-нибудь другие причины и невозможно было устроить всего посредством послания, то он и говорит: пока пусть соблюдается так, как я научил; если же вы имеете сказать еще что-нибудь, то пусть останется до моего прихода. Говорит это, как я сказал, или о том же самом деле, или о каких-нибудь других делах, не очень важных; и поступает так для того, чтобы тем самым сделать их более внимательными. Ожидая его прибытия, они могли исправить свои недостатки, ибо прибытие Павла было немаловажное дело. И не только обещается прийти; но, дабы они не сомневались и не предались беспечности, представляет и причину, делающую необходимым его прибытие: прииду — устрою, внушая, что если бы даже он и не располагался идти к ним, необходимость исправления прочих дел понуждает его прийти туда» (святой Златоуст). Чего бы ни касалось это устроение, нельзя не видеть из сего, что в порядках церковных существенное все — от Апостолов. И пора бы образумиться тем, которые любят повторять: покажи, где написано?
глава 12
Под духовными здесь разумеются не люди, а дары духовные, χαρισματα (Экумений, Феофилакт). Святой Златоуст называет это знамениями: «Духовными Апостол назвал знамения, потому что они суть действия одного Духа, а человеческие усилия нисколько не содействуют к их совершению». Надо полагать, что об этом коринфяне сами спрашивали. Дошла череда и до этого предмета, Апостол и говорит: что касается до духовных даров, то я очень желаю, чтоб вы имели здравое понятие об том предмете, конечно для того, чтоб соответственно тому и действовать потом. Но не были ль среди коринфян и лица, которые присвояли себе наименование духовных, и не из числа ли таких были говорившие разными языками?
Когда, говорит, вы были в язычестве, то вы тянулись к идолам безгласным так, как бы кто влек вас к ним, обвязав веревками. Язычники опутаны были омрачением смысла и так обольщены, что видя не видали, что пред ними бездушный и безгласный идол, ими же сделанный, в котором никакой не было силы, а они надеялись от него иметь все. Враг так опутывал, держа их в прелести, и не давая им здраво взглянуть на дело; льстя же пустыми надеждами, влек к ним, как ужом. Привычка с детства и общность дела много придавали силы этой прелести влекущей и делали покрывавший ее мрак непроницаемым. Коринфяне возникли от сей дьявольской сети и перешли из области сатанины к Богу. Глаза их теперь открылись, и они видели, какая глупость была прежнее влечение к идолам. Апостол и говорит им: весте. Что здесь о зловерии говорится, идет и к грешности. Грех так же опутывает, и вслед его грешник как ведомый ведется, и однако ж не видит ни прелести, ни связности своей. Уже после, как обратится он к добродетели, ясно воззревает на греховное состояние, как оно дурно и как вяжет, не давая свободы отвязаться от него. Вражеская прелесть и в веровании языческом, и в греховной жизни одинакова. Феодорит так изображает прелесть идолопоклонства: «Апостол хочет и обличить бессмыслие еллинского баснословия, и показать истину благочестия. Ибо демоны, восхитив и присвоив себе наименование – бог, в великое заблуждение ввели людей потому что, совратившись с правого пути и оставив истинного Бога, стали они многим воздавать божеское чествование и думали, что не всякий бог все может, но признавали одного подателем мудрости, другого воинской опытности, а иного — мореходного искусства. Сие-то божественный Апостол и выразил в сказанном им, именно же: прежде нежели прияли вы свет благочестия, служа еще лжи, подобно бессловесным, водимы были туда и сюда, будучи порабощены прелести бесчувственных идолов». Святой Златоуст обращает внимание при этом на другую сторону предмета, именно, что идолопоклонство поддерживалось между прочим прорицателями в исступленном состоянии. Прорицания шли или из людей, в исступлении находившихся, или даже из идолов. Эта дивность влекла к идолам. Святой Златоуст разъясняет намеренно различие этих исступленных прорицаний и истинных пророчеств, чтоб показать, что дары Духа, о коих начинается речь, ничего схожего не имеют с уродливыми дивностями язычества. Он говорит: «В капищах идольских, когда кто бывал одержим нечистым духом и прорицал, то, как бы ведомый и связанный, был увлекаем духом и нисколько не сознавал того, что говорил. Прорицателю свойственно быть в исступлении, терпеть принуждение и насилие, увлекаться и неистовствовать, как бесноватому. А пророк не таков, но он говорит все с трезвою душою и здравым рассудком, зная, что он говорит. Так различай прорицателя исступленника и пророка. Когда кто-нибудь разными волхвованиями и обрядами вводил в человека беса, тогда этот человек начинал прорицать и, прорицая, рвать и терзать себя, не могши выносить насилия беса; наконец начинал кричать: развяжите же, развяжите мне венки, окропите мои ноги чистою водою и изгладьте черты, чтобы я мог идти. Все это и тому подобное, ибо можно бы сказать гораздо более, доказывает и принуждение, с каким бесы удерживаются и служат, и насилие, какое терпят люди, однажды предавшие себя им и лишающиеся в это время здравого смысла. Намекая на все это и тому подобное, Павел сказал: ведомы ведостеся. Так как он говорил к понимавшим дело, то и не излагает всего подробно, дабы не отяготить их, но только напоминает им. Не объясняет он и нашего, то есть того, что касается пророков; ибо коринфянам и это было известно; и между ними были пророки, которые пророчествовали как следовало, с рассудком и совершенною свободою. Они властны были говорить и не говорить, ибо не были принуждаемы, но вместе с честию сохраняли и волю. Вот первое различие между исступленно-прорицателем и пророком».
Связь сих слов с предыдущим не так ясна. Темже сказую, говорит, — будто вывод из предыдущего делает; а как это выходит, оттуда не видно. Разве так: и в язычестве представляются некоторые дивности, как например, прорицания в исступлении, какие издавали бесы устами людей; и это будто дарования необычные, только бесовские, богопротивные; если хочешь удостовериться, заставь исступленника исповедать имя Господа Иисуса, и увидишь разность. «Когда ты увидишь, что кто-нибудь не произносит имени Иисуса, или даже анафематствует Его, то он бесоисступленник; а когда увидишь другого, который обо всем говорит с именем Его, то знай, что он истинный Духоносец» (святой Златоуст). «В ком действует Божественный Дух, тому невозможно сказать, что Христос чужд Божественного естества; никому невозможно также искренно исповедать Его Богом, как только просвещенному оною благодатию» (Феодорит). Верующие окружены были идолопоклонниками, которые иногда являли нечто, могшее изумлять. Апостол уже указал признак обмана в состоянии бесоисступленности их прорицателей. Теперь указывает другой (святой Златоуст) — в том, что те не могут терпеть имени Иисуса, хулят Его, злословят, говорят Ему: анафема. Исполненный Духом Божиим не может сказать худого слова об Иисусе; да и исповедать, как должно, Иисуса Господом никто сам собою не может, а если исповедует, то не иначе, как Духом Святым. Истинная вера, что Господь Иисус Христос есть Бог во плоти и Спаситель, Духом Божиим печатлеется в сердце. Есть разного рода нарицания Иисуса Господом; нарицают Его так иногда язык только, иногда память, иногда и мысль; но нарицание сердцем совсем иное от всего подобного. И бесы говорили Господу: вемы Тя, кто еси, Сын Божий (Мк. 1:24; Лк. 8:28). Но тут ничего не было искреннего, а крылась хитрость и намерение посредством этого другим путем отклонять от Господа. В наше время хитрость подобная крылась у спиритов; сначала они хорошо говорили о Господе, потом запрещали говорить о Нем, а теперь открыто стали одни порицать Его, а другие уверять, что и Он из их партии. Показав таким образом существенное различие того, что у язычников призрачно представляется выходящим из обычного порядка, от того, что сверхъестественным образом действуется в Церкви, в виде чрезвычайных дарований, святой Павел говорит теперь об источнике их (1 Кор. 12:4-6), цели (1 Кор. 12:7) и разнообразии (1 Кор. 12:8-11), «беседуя об этом не просто, но так, чтобы прекратить происходившее отсюда несогласие и убедить тех, которые получили меньше, не скорбеть, а тех, которые получили больше, не превозноситься» (святой Златоуст).
«В сих словах Апостол показал, что хотя дарования многочисленны и различны, но источник их один. Одно и то же, говорит он, подается и Всесвятым Духом, и Господом, и Богом Отцем. Ибо одни и те же дары назвал он дарованиями и служениями и действами. Называются они дарованиями, потому что даются по щедрости Божией, и служениями, потому что подавались чрез людей, поставленных на сие священнослужение (назначались на служение другим). Да и действами назвал он также дарования, как приемлющие действенность от божественного естества. Ибо не то сказал Апостол, как предполагали иные несмысленные еретики, будто бы иное приводится в действенность Духом, а иное Богом всяческих; напротив того, показал он, что одних и тех же даров подательница есть Святая Троица. Этим утешает он приявших меньшие, как им казалось, дарования, научая, что из одного и того же источника подаются и те, и другие дарования» (Феодорит). «Прежде всего он вразумляет того, кто получил меньший дар и потому скорбит. О чем, говорит, ты скорбишь? О том, что не получил столько, сколько другой? Но помни, что это дар, а не долг, и получишь утешение в скорби. Посему он с самого начала и выразился так: разделения дарований суть. Не сказал: знамений, или чудес, но: дарований, названием дара убеждая не только не скорбеть, но и чувствовать благодарность. Вместе с тем, говорит, представь и то, что, хотя ты получил дар меньшей меры, но удостоившись получить его оттуда же, откуда и получивший больше, ты имеешь одинаковую с ним честь; ты не можешь сказать, что ему даровал Дух, а тебе Ангел; ибо и тебе, и ему даровал Дух. Посему и прибавляет: а тойжде Дух. Хотя есть различие в даре, но нет различия в Даровавшем, ибо из одного источника получили и ты, и он» (святой Златоуст).
Дабы усилить утешение, Апостол приводит и Сына и Отца. Самые дары называет здесь другим именем, желая и чрез это доставить большее утешение. Потому и говорит: разделения служений суть. Услышав о даровании, получивший меньше, может быть, стал бы скорбеть; но услышав о служении, не станет; ибо это слово означает труд и работу (то есть что дары на служение). Что ты скорбишь, говорит, если Бог другому повелел трудиться больше, а тебя пощадил» (святой Златоуст).
Что такое, скажешь, действо? Что такое дарование? Что такое служение? – Только различные названия, а предметы одни и те же. Ибо он (в других местах) называет и дарование, и служение действом. Видишь ли, как он не полагает никакого различия между дарами Отца (и Сына) и Святого Духа, не смешивая лица Их, но показывая равночестие существа? Что дарует Дух, говорит он, то производит Бог Отец; а разделяет и назначает Сын. Если бы одно было меньше другого, то он не сказал бы этого так и не стал бы таким образом утешать скорбящего» (святой Златоуст).
