Старый стиль 7 августа
четверг
Новый стиль 20 августа
Седмица 12-я по Пятидесятнице
Попразднство Преображения Господня
Прмч. Доме́тия Персянина, иеродиакона, и двух учеников его (363)
Обре́тение мощей свт. Митрофа́на, в схиме Мака́рия, епископа Воронежского (1832)
прп. Анто́ния Оптинского (1865)
Прп. Пи́мена Многоболезненного, Печерского, в Ближних пещерах (1110)
прп. Пи́мена, игумена, постника Печерского, в Дальних пещерах (XIII–XIV)
прп. Мерку́рия Печерского, епископа Смоленского, в Ближних пещерах (1239)
мчч. Мари́на и Асте́рия (260)
прп. Ора Фиваидского (ок. 390)
свт. Иерофе́я Венгерского, епископа (X)
св. Стефа́на I, короля Венгрии (1038)
прп. Феодо́ры Си́хловской (начало XVIII) (Румын.)
Сщмчч. Алекса́ндра Хотовицкого, Петра Токарева, Михаила Плышевского, Иоа́нна Воронца, Дими́трия Миловидова и Алекси́я Воробьева, пресвитеров, Елисе́я Штольдера, диакона и прмч. Афана́сия (Егорова), игумена (1937)
сщмч. Васи́лия Аменицкого, пресвитера (1938)
Евангелие от Марка
Мк.1:29–35
Аверкий (Таушев) архиепископ
Это чудо Евангелисты Марк и Лука ставят в непосредственную связь с предыдущим. Выйдя из синагоги, Господь вошел в дом Симона Петра, вероятно, чтобы вкусить хлеба.
Теща Петрова оказалась тяжко больной, причем Евангелист Лука поясняет, как врач, что то была «сильная горячка» (Лк. 4:38).
По одному слову Иисусову, горячка мгновенно оставила ее, и даже силы к ней вернулись настолько, что «она встала и служила им».
Изгнание злого духа в синагоге, а затем чудесное исцеление тещи Симона произвели такое сильное впечатление, что к дверям дома Симона после захода солнца (вероятно, потому, что это была суббота), стали приносить больных и бесноватых, так что весь город собрался у дверей.
И Господь исцелил многих, страдавших различными болезнями, и изгнал многих бесов. Не желая принимать свидетельства от злых духов, Господь запрещает бесам устами бесноватых говорить, что Он . Христос, Сын Божий.
Как человек, Христос Спаситель Сам страдал от изнурения сил, вследствие стольких трудов, и в этом также смысле можно сказать, что Он взял на Себя наши немощи и понес болезни (Ис. 53:4). И вот на другой день, рано утром, чтобы отдохнуть и подкрепить Свои силы уединенной молитвой, Он опять удалился от людей в уединенное место.
2Кор.7:1-10
К этому и вел всю речь Апостол; к этому и пятикратное противопоставление высокого достоинства верных и не стоющего ничтожества внимания неверных; к этому и возвышенные обетования пророческие, которые все существенно исполняются только в прилепляющихся ко Господу Спасителю верою и любовию; к этому, от себя прибавим, и все домостроительство спасения, и крестная смерть, и сошествие Духа Святого, и апостольская проповедь, и устроение Церкви, со всеми дивными явлениями в ней и в начале, и во все продолжение стояния ее. Все к тому, да все верующие, трудами доброделания и подвигами самоотвержения, при помощи благодати Божией, очищают себе от всякия скверны плоти и духа, творяще святыню в страсе Божии. Ибо только в таком случае они действительно станут сынами и дщерями Богу и живыми храмами живого Бога. Сицева убо имуще обетования. «Какие это? – Те, что мы сделались храмами для Бога, сынами и дщерями Его, и Его имеем Богом и Отцом своим» (святой Златоуст). Таинственно все сие уже есть с нами и есть наше. Остается за нами своим произволением, делами, словами, помышлениями и чувствами явить себя такими, какими не наречены только, но и сотворены мы таинственно, ибо благодать возрождения уже в нас пребывает, а следовательно, и все с нею сопряженное. Апостол хочет сказать: смотрите же и держите себя, как свойственно сынам и дщерям Божиим, или таким лицам, кои суть храм живущего в них живого Бога. Что же для сего нужно? Очистим себе от всякия скверны плоти и духа. «Не будем прикасаться нечистоте плотской и тому, что очерняет душу» (святой Златоуст). Скверною плоти называет он как плотские грехи, так и все «беззаконные дела» (Феодорит), телом совершаемые. Скверною же духа – греховные мысли, чувства и расположения, главное же корень всего — самоугодие, или самость. Очистить себя от всего этого значит в прежних всех сквернах покаяться и впредь не позволять себе не только нечистых дел, но и мыслей и каких-либо недобрых движений внутри, паче же искоренение самоугодия, на котором держится все нечистое и которым порождается. Совершается сие очищение подобно тому, как вымывается нечистое белье. Это последнее мочат, парят, полощут, мнут, бьют, сушат, катают или утюжат, и оно убеляется и принимает настоящий вид, делающий его годным к употреблению снова. Не без труда совершается и очищение души: все сюда относящееся совмещается в опытах доброделания и в подвигах самоотвержения. Как все идет, делом показали святые Божии, во всех родах достигавшие высокой чистоты и осязательно всем являвшие, что воистину суть храмы Бога живого, сыны и дщери Ему, Который блюдет их и все угодное им творит. Творяще святыню в страсе Божии. Зачинает дело внутреннего очищения, и чрез него и внешнего, страх Божий. Он, пришедши, разбужает совесть, неотразимую силу голосу ее подает. Потом они вместе рождают ревность о содеянии спасения, и эта уже устрояет и раскаяние, и решимость прогонять все нечистое и греховное, и все порядки доброделания, и подвиги самоотвержения. Она же, прияв силу в таинствах, и делом, при помощи благодати Божией, все задуманное совершает и, храня постоянство труда и делания, доводит до совершенной преднамеренной чистоты плоти и духа, свойственной сынам и дщерям Божиим. Страх Божий как начало полагает, так пребывает и бдительным стражем всего сего делания. Почему и сказал Апостол: творяще святыню, то есть очищение себя, или восходя в чистоту, страхом Божиим. Святой Златоуст говорит на это: «Апостол не удовольствовался тем, чтобы сказать: не прикасайтеся нечистоте, но присовокупил еще: творяще святыню в страсе Божии. Ибо одно неприкосновение к нечистому еще не делает чистым; чтобы сделаться святыми, для сего потребно нечто большее, то есть ревность, бодрствование и благочестие. И не напрасно сказал он: в страсе Божии. Ибо можно сохранять целомудрие и не в страхе Божием, но для суетной славы. Впрочем, он имел еще и другое в виду, когда сказал в страсе Божии, именно способ, которым достигается и сохраняется святость. Ибо как ни велика сила похоти, но если ты оградишь себя страхом Божиим, то препобедишь ее неистовство. Под святынею же он разумеет здесь не одно целомудрие, но и отчуждение от всякого греха. Ибо свят тот, кто чист, а чист не тот, кто не творит только блуда, но кто чужд вместе и сребролюбия, и зависти, и надмения, и тщеславия, особенно тщеславия».
Вместите ны. Прямо напоминает прежнее слово: утесняетеся во утробах ваших… распространитеся (2 Кор. 6:12-13). Феодорит пишет: «Вместите – говорит тем, которые утеснялись; сие говорил он и выше: распространитеся и вы». Святой Златоуст говорит: «Не сказал: любите нас, но как бы умилостивляя, говорит: вместите ны. Прежде говорил: утесняетеся во утробах ваших, и здесь выражает то же яснее словами: вместите ны. И сим опять привлекает их к себе; потому что всего более склоняет к любви, когда любящий внушает любимому, что сильно желает любви его». Феофилакт прямо перифразирует это слово применительно к сказанному выше: «просторнее примите нас, и да не будет нам тесно в вас». Экумений напоминает мысль блаженного Фотия, по коей Апостол просит вместить не его только самого, но паче слово его и учение. Эта мысль не противна течению речи. Ни единаго обидехом, ни единаго истлихом, ни единаго лихоимствовахом. «Сим указывает он на лжеапостолов» (святой Златоуст). Таких, говорит, которые все это делают вам, вы принимаете (ниже указывает на это, 2 Кор. 11:20); тем охотнее следует вам принять нас, которые ничего такого вам не делали. Святой Павел мог бы указать на то добро, которое они получили от него сначала духовно, а потом вещественно, ибо скромная жизнь христианская не могла не возыметь влияния и на внешний быт. Но это не могло бы быть так сильно, как это сопоставление отношения коринфян к себе с отношением их же к другим, от которых они никакого добра не получили, а одно худо. «Умалчивает о своих благодеяниях, но другим образом и смягчает, и вместе усиливает слово свое. Не говорит: мы оказали вам такие и такие благодеяния, но как бы так: хотя бы мы и никакого не сделали для вас благодеяния, и тогда вам не надлежало бы убегать нас, ибо вы ни в большом, ни в малом не можете нас обвинить» (святой Златоуст). Ни единаго обидехом ηδικησαμεν, никого не онеправдовали, в каком бы ни было отношении; полтора года жили среди вас тихо, мирно, честно; не только делом, но и словом никто не обижен и не оскорблен от нас. Ни единаго истлихом, никого не развратили худым примером, никого не сбили с пути злым учением: «не употребляли льстивых слов, прикрашивая ложь» (Феодорит); «никого не ввели в заблуждение, повреждая ум нечестивыми догматами» (Феофилакт); «никого не обольстили и ничьего не растлили ума, прельщая простоту, как змий прельстил Еву лукавством своим» (святой Златоуст). Ни единагоже лихоимствовахом, – ни от кого ничем не покорыствовались. «Ни у кого ничего не выманивали, поступая коварно» (святой Златоуст); «не торговали словом благовестия, обращая его в средство к обогащению» (Экумений, Феофилакт). Слова сии стоят у святого Павла без пояснительных прибавлений, потому никакой нет нужды отступать от прямого их значения. Повод, по которому так говорится, менее можно думать, чтоб был тот, что недоброжелатели святого Павла такие распускали о нем суждения, а скорее тот, как указал святой Златоуст, что какие-нибудь лжеучители так действительно поступали среди коринфян, то есть и покорыстовались, и ложью умы развратили, и худой пример оставили, и онеправдовали кого, держа себя высоко, что не могло обойтись без оскорблений. Нельзя не заметить, какая высокая похвала пастырю, если он пред лицом всей паствы может сказать такие слова. Или один Самуил пророк и святой Павел были таковы?! – Нет; во всякое время око Божие верно видит не семь, а несколько раз семь тысяч душ пастырских, не преклонявших колена пред ложью, лестью, неправдою и мамоною.
«Чувствуя, что сказанное им может показаться жестоким, он опять смягчает свое слово» (святой Златоуст). Предыдущее слово не могло не отозваться сильною горечью в сердцах коринфян. Укор сделан болезненный, хотя и не прямо. Как они были не без вины, то встревоженная совесть могла ожидать кары или отвержения. Надлежало отвратить это беспокойство. Он и отвращает, говоря: не на осуждение вам глаголю. Не бойтесь; не кару с неба призываю на вас, (κατακρισις есть приговор суда, определяющий наказание), не выставляю вины, чтобы отвергнуть вас. Я люблю вас столько, что жить без вас не могу и, кроме добра, ничего вам не желаю. Но вместо того, чтобы сказать: я вас люблю крепкою любовию, он употребил перифраз любви: прежде бо рех, яко в сердцах наших есте, во еже умрети с вами и сожити. Слово в слово он не выражал так своей к ним любви, но выразил другими не менее сильными словами, когда говорил: сердце наше распространися… Не тесно вмещаетеся в нас (2 Кор. 6:11-12). Сказать кому, что с тобою мне и умереть, и жить, есть то же, что сказать: обнял я тебя широкою любовию и не расстанусь с тобою никогда. Святой Златоуст говорит: «Подлинно весьма велика такая любовь, что, будучи даже ими презираем, готов и умереть, и жить вместе с ними. Апостол не просто говорит: вы есте в сердцах наших; но так, что, по сказанному, мы готовы с вами жить и умереть. Ибо можно любить и убегать опасностей (которые грозят из-за любимого), но мы не так любим. Если б, говорит, постигло вас какое бедствие, то я готов все терпеть за вас. Для меня ни смерть, ни жизнь, сами по себе, не важны, но быть там, где вы, для меня предпочтительнее; с вами и смерть лучше жизни, и жизнь лучше смерти. Многие соболезнуют о страждущих друзьях своих; когда же друзья благоденствуют, не радуются с ними, но еще завидуют. Мы же не таковы, говорит Апостол. Если вы подвергнетесь бедствию, мы не устрашимся разделить с вами ваше несчастие. Если же будете благоденствовать, не станем завидовать».
Эти слова выражают, что вырвалось из души Апостола после того, как Тит рассказал ему, как был принят в Коринфе и какое действие произвело послание Апостола на тамошних верующих. Ибо они раскаялись в неисправностях, восскорбели об них и положили непременно все исправить по указаниям святого Павла, и к нему самому засвидетельствовали любовь свою и глубокое уважение. Приводя все сие на мысль, Апостол говорит: много ми дерзновение к вам. Вы делом показали, что я смело могу обращаться к вам со всяким словом, в уверенности, что вы во всем послушаете меня. С предыдущим же эта речь вяжется таким образом: там он выразил, что любит их крепкою любовию, а здесь будто объясняет: да и как мне не любить вас? Много ми дерзновение к вам. Теперь вижу, что во всем могу положиться на вас. Вы показали, что относитесь ко мне, как ученики к учителю, как дети к отцу. Это меня воодушевляет на труд среди вас и для вас: знаю, что это не будет бесполезно. Многа ми похвала о вас. Вы доставили мне много поводов к тому, чтобы вас хвалить и хвалиться вами. Я и всегда хвалюсь вами пред другими, но теперь вы и охоты подбавили мне к тому, и много обнаружили в себе похвального пред прежними похвальными качествами. Исполнихся утехи. Скорбел, но как только пришел Тит и рассказал про вас, скорбь отошла и я исполнен утехи. «Какой утехи? – Какую получил от вас; вы, исправившись, утешили меня делами своими» (святой Златоуст). Преизбыточествую радостию. «Опять обнаруживает горячность любви своей к ним. Так была она ненасытима! Ибо и малая взаимная любовь от тех, кого любим, доставляет великую радость, по причине нашей сильной к ним любви. Говоря об утешении, он сказал: исполнихомся, то есть получил, что надлежало; а говоря о радости, сказал: преизбыточествую, то есть я много боялся за вас, но вы довольно удовлетворили и утешили меня, и не только отняли у меня предлог к скорби, но еще доставили мне обильную радость. Изъявляя же, сколь велика сия радость, не только выражает сие словами: преизбыточествую радостию, – но и тем, что присовокупляет: при всей печали нашей (επι παση). Таково доставленное нам удовольствие, что оно не затмилось и великою печалию, а напротив, избытком величия своего преодолело все постигшие нас скорби и не дозволяет нам чувствовать их» (святой Златоуст).
«Упомянув выше о печали, сказывает, какая была печаль, и представляет ее в бóльшем виде, желая показать, сколь велики доставленные ими утешение и радость, которые рассеяли и такую скорбь» (святой Златоуст). Ибо пришедшим; с греческого – ибо и пришедшим. Чрез ибо речь связывается с непосредственно предыдущим, а чрез и – с тем, что говорилось в 2 Кор. 2:12-13. – Там говорилось: в Троаде не имел я покоя духу моему. Здесь говорится: но и когда пришел я в Македонию, ни единаго име покоя плоть наша. Там дух, здесь плоть, нельзя думать, чтоб употреблены были с особенным каким значением, а как описательное прибавление к лицу говорящего. И там, и здесь я не имел покоя. – Но во всем скорбяще – надо дополнить быхом. Скорби окружали нас со всех сторон, или во всех отношениях. С каких именно сторон и в каких отношениях, указывают слова: внеуду и внутрьуду. А они что значат? – Святой Златоуст говорит: «Внеуду брани, то есть от неверных; внутрьуду боязни, то есть за немощных в вере, чтобы не увлеклись в заблуждения, что случалось не у одних коринфян, но и у других». Экумений и Феофилакт – внеуду брани, также понимают, от неверных, которых, по Экумению, Апостол обычно называет внешними. И внутрьуду страхи – тоже относят к верующим, внутри ограды Церкви состоящим, но не в одном смысле: Экумений – «страхи из-за верных, как бы не сокрушили их искушения», а Феофилакт, – из-за слабых верных, «как бы не сбили их с пути лжебратия». Феодорит же пишет: «Не только стесняла нас борьба с противниками (внеуду брани), но истощала также и забота о немощных, потому что боялся я их перемены на худшее».
Скорбь и беспокойство, как говорил выше, 2 Кор. 2:12-13, начались оттого, что так не скоро возвращался Тит. И начало утешению полагает в прибытии Тита. Прежде чем он поведал что-либо, я уже был утешен одним прибытием его. От долгого ждания Павел будто отчаялся уже и видеть его когда-нибудь, потому прибытие его считает как бы посланием с неба. В Боге живущему свойственно всякое, и большое, и малое, событие относить к Богу, как оно и действительно от Него зависит. Почему Апостол исповедует и в этом прибытии Тита великую милость Божию и, воззревая на него от лица промысла Божия, говорит: Бог, утешающий смиренных, тех, то есть, которые смиренны и сокрушены горем и скорбями, утешил нас прибытием Тита. – Но, конечно, не одно это прибытие так обрадовало Апостола, что он сразу забыл всю тяготу, лежавшую на душе его, – но паче то, что принес Тит. Почему продолжает:
«Возвратившись, привел он нас в восхищение от удовольствия, когда рассказал о вас столь много приятного» (святой Златоуст). По всему ожидается, что святой Павел скажет: утешением, которым утешил он нас; а он говорит: утешением, которым сам Тит утешился о вас. Надобно предположить, что святой Тит, отправляясь в Коринф, не надеялся встретить там то, что встретил. Апостол послал его туда в беспокойстве, и Титу очень желалось, чтоб коринфяне оказались такими в отношении к Апостолу, каким быть им желал сам Апостол. Поелику Тит сильно этого желал, то и боялся, как бы не вышло там чего противного его ожиданию и желанию. Потому, когда увидел, что прием послания и самого его превзошел самое его ожидание, крайне был тем обрадован и восхищен; утешался и тем, что коринфяне оказались такими, и тем, что это очень обрадует и утешит Апостола. О себе он забыл, то есть как хорошо был принят: его радовали исправность коринфян и утешение от того Апостола. – Эта радость не могла не выразиться и во взоре, и в первых речах. Апостол и хочет сказать: и прибытие его радовало, но я по глазам уже видел, что он был утешен тем, что у вас встретил и принес мне радостные вести. Это второй момент обрадования. А когда он, говорит, поведал мне, что у вас встретил, то я еще более возрадовался. – Что же поведал? – ваше желание, – επιποθησιν, теплое расположение к Апостолу, ваше рыдание, – οδυρμον, болезненное сокрушение и скорбь о том, что так обеспокоили его своими неисправностями, – вашу ревность по мне, решение ревностно исправить все неисправное, все сделать по указаниям его, кровосмесника изгнать и хулителей святого Павла заставить молчать.
Святой Златоуст говорит: «Утешися о вас Тит. Чем же утешился? – Вашею добродетелию, вашим исправлением. Посему и присовокупляет: поведая ваше желание, ваше рыдание, вашу ревность по мне. Вот что утешало и радовало Тита! Видишь – и его представляет весьма расположенным к коринфянам, так как он добрую их славу почитает для себя утешением и, пришедши, хвалится ею пред Павлом, как собственным благом. И смотри, с каким жаром выражает сие Апостол: ваше желание, ваше рыдание, вашу ревность. Ибо им и должно было плакать и скорбеть о том, что блаженный Павел так прогневался на них и так долго не был у них. Почему и сказал не просто: слезы, но рыдание; и не просто – желание, но сильное желание, – επιποθησιν; и не раздражение (в смысле: раздражашеся дух мой), но ревность, – ζηλον, – и ревность за Апостола как против блудника, так и против осуждавших Павла. Получив мое послание, говорит Павел, вы воспламенились и воспылали ревностию. Он избыточествует радостию, исполнился утехи, потому что сильно тронул их. А мне кажется, что сие сказано не только для утешения за прежнее, но и для большего возбуждения исполнивших требуемое. Ибо думаю, что некоторые подлежали прежним обличениям и не заслуживали такой похвалы; но он не отделяет их, напротив, всех вместе хвалит и укоряет, предоставляя совести слушателей избрать каждому свое. А таким образом и укоризны делались сносными, и похвалы возбуждали к большей ревности».
Яко, – οτι, – ибо. Выше сказал, что когда рассказал ему святой Тит все, что было в Коринфе, то он очень обрадовался тому. Но мог кто подумать, как же это? У тех горький плач, οδυρμος – а он радуется? Апостол объясняет теперь, как это у него выходит, что они плачут, а он радуется. Радуюсь, говорит, не тому, что вы опечалены, а тому, что из этого вышло, – вашему раскаянию и исправлению. Но объяснение это излагает несколько пространнее, начиная с того, что у него было на душе, пока не получил он вести о действии послания. Святой Златоуст говорит: «Поелику коринфяне загладили свой грех и потому без опасения можно было говорить с ними ласковее, то Апостол извиняется пред ними в строгости прежнего послания своего, но показывает и пользу его. То же делал и выше, говоря: от печали бо многия и туги сердца написах вам, не яко да оскорбитеся, но любовь да познаете, юже имам изобильно к вам (2 Кор. 2:4). То же делает и здесь, но только выражается о сем пространнее». Ибо, говорит, хотя я оскорбил, – ελυπησα, опечалил, вас посланием, – εν τγ επιςολη, в послании, словами послания, тем что говорено было в первом послании; но не раскаюся, – ου μεταμελομαι, – не раскаиваюсь, аще и раскаялбыхся, хотя и раскаялся было. Теперь, говорит, не раскаиваюсь, что печаль внес в душу вашу, а раскаялся было, или начал было раскаиваться. Когда это? – Пока не пришел святой Тит. Написав укорно и грозно, не мог не полагать святой Павел, что слово его нанесет печаль коринфянам. Написал он так потому, что так необходимо было. Но потом, когда увидел, что Тит замешкался, верно предположил, что послание дало делу неблагоприятный оборот, и потому начал тужить и раскаиваться, что так строго написал. Об этом и говорит теперь: хоть и раскаялся было, или начал было раскаиваться, но теперь не раскаиваюсь, смотря на благой плод опечаления вас. Святой Златоуст, впрочем, этому слову: аще и раскаялбыхся дает такой смысл: хотя и следовало бы мне раскаяться, что написал слишком строго, сверх меры строго, но не раскаиваюсь по причине пользы от того. Вот его слова: «хотя бы написанное мною было таково, что превышало меру должного обличения и требовало от меня раскаяния, но великая польза, происшедшая от того, не дозволяет мне раскаиваться. Сказал же сие не потому, что в самом деле выше меры обличил их, но чтобы увеличить похвалу их», – показывая: вы так смиренны и послушны, что как строго ни напиши, принимаете то с сокрушением и готовностию во всем исправиться; так что мне остается только хвалиться вами. Такое понимание и не ближе ли к ходу речи? Вижду бо, яко послание оно, аще и к часу, оскорби вас. Следовало бы мне раскаиваться, говорит. Почему же? – Ибо вижу, что послание то опечалило вас, хоть и ненадолго. Видя это, следовало бы раскаяться, но не раскаиваюсь: «ибо печаль была краткая, а польза вышла всегдашняя» (святой Златоуст). Почему продолжает:
Не только, говорит, не раскаиваюсь, а напротив, радуюсь; радуюсь не тому, что вы опечалены, а тому, в каком духе и с каким плодом опечалены. «Я радуюсь, видя не собственно печаль, но плод печали, потому что печаль эта произрастила похвальное покаяние» (Феодорит). «Когда отец видит, что сыну делают надрез, радуется не тому, что сын терпит боль, но тому, что он исцеляется. Тому же радуется и святой Павел. Заметь же, что он весь успех дела относит к ним: печаль приписывает посланию своему, а пользу от оного ставит им в заслугу. Ибо не сказал: радуюсь тому, что послание исправило вас, хотя и так было на деле, но яко оскорбистеся в покаяние» (святой Златоуст). Опечалились, говорит, но не в досаду от того пришли и негодование на опечалившего, а себя обвинили, сознаваясь, что стоили укоров, раскаялись в своей вине и положили исправиться. Такого рода печалование есть печалование по Боге. Почему говорит: оскорбесте бо по Бозе, – κατα Θεον, – в порядке божеских требований, или богоугодной жизни, в порядке богоугождения и спасения или по страху Божию, к Богу взирая, а не по видимости рассуждая о текущем. По поводу обличения нашего вспомнили о Боге и о суде его, и поспешили исправить неисправное. Ибо Бог всегда одного требует, чтобы все были исправны, а которые неисправны, чтоб раскаивались. Вспомнивший о Боге, если исправен, Бога благодарит, а если неисправен – раскаивается и спешит исправиться. Кто так действует, по Богу действует, по тому, как хочет Бог, как требует мысль о Нем благоговейная. Да ни в чемже отщетитеся от нас. Благодарение Богу, говорит, что Он так устроил, что и нам внушил мысль обличить вас построже, и в вас возбудил расположение к раскаянию. Так устроил Он, чтобы вам не потерпеть какого ущерба в духовном преспеянии вашем, или вреда какого-либо в деле спасения по нашей вине. Не обличи мы вас, вы остались бы в своей неисправности и, следовательно, терпели бы вред. Но если б и после того, как обличили, Господь не поворотил ваших чувств на добро, – и то было бы худо. Теперь же вижу, что все устроилось к лучшему, и не могу не радоваться. «Замечай, – говорит святой Златоуст, неизреченное его благоразумие! Если бы мы не сделали сего, говорит он, нанесли бы вам вред; и исправление приписывает им, а себе вред, который произошел бы от его молчания. Если бы мы не обличили вас, когда можно было исправить вас обличением, то мы нанесли бы вам вред, и ущерб был бы не для вас только, но и для нас. Ибо как тот, кто не дает купцу средств к плаванию, делает вред ему, так и мы сделали бы вам вред. Если бы не дали вам повода к покаянию. Видишь ли, что не обличать грешников вредно и учителю, и ученику?»
10Ибо печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, а печаль мирская производит смерть.
«Посему, говорит, хотя и раскаивался, прежде нежели увидел плод и пользу послания, но теперь не раскаиваюсь, или плодом была печаль по Бозе» (святой Златоуст). Печаль же по Бозе вот что производит: спасение. Печаль по Бозе есть скорбь и болезненное сокрушение сердца, когда при помышлении о Боге и своих к Нему отношениях сознают себя виновными пред Ним безответно. Такое сознание поражает страхом суда и осуждения; страх же сей заставляет искать верного исхода из горького своего положения. Как такого исхода другого нет, кроме сердечного раскаяния с твердою решимостию жить прочее по ведомой воле Божией неуклонно, то к Нему и прибегает печалящийся по Бозе; а это то же значит, что вступить верною ногою на путь спасения. Вот почему и сказал Апостол: печаль по Бозе покаяние нераскаянно во спасение соделовает. Покаяние нераскаянное означает покаяние с твердою решимостию не возвращаться вспять; или покаяние, в совершении которого никто не раскаивается, несмотря на немалые жертвы, которых оно требует, потому что тотчас опытом узнает, коль великое благо приносит оно с собою. Этой спасительной печали противополагает святой Павел печаль мирскую убийственную, говоря: а сего мира печаль смерть соделовает. Печаль мира есть печаль из-за потерь славы, чести, имущества, утех, расстройства житейских или гражданских дел, вообще из-за чего-либо земного, этою жизнию ограничивающегося, спасения же и вечности не касающегося. Все эти печали убивают горем и поражают безотрадностию. Когда блага земные отнимаются, то лишаемый их так себя имеет, что у него будто душу вынимают. По Бозе же печалящийся, хотя тоже глубокою скорбию поражается, но скорбь сия всегда растворяется благонадежием помилования: ибо всему свету известна Божия готовность принимать кающегося. Оттого печаль по Бозе не убивает, а оживляет, не смерть причиняет, а из смерти извлекает и в живот переводит. Святой Златоуст пространно рассуждает о сих двух печалях. «Что значит печаль мира сего? – То, когда печалишься об имуществе, о славе, об умершем; все это печаль мира, а потому и причиняет смерть. Кто печалится о славе, тот завидует и часто доходит до неизбежной гибели. Такою печалию печалились Каин и Исав. Итак, под печалию мира он разумеет ту, которая вредит самим скорбящим. Ибо одна печаль о грехах полезна, и сие ясно видно из следующего. Скорбящий о потере богатства не вознаграждает тем убытка; скорбящий об умершем не воскрешает его; скорбящий по причине болезни не только не избавляется от болезни, но еще усиливает ее. Только скорбящий о грехах приобретает пользу от скорби: ибо истощает и истребляет грехи. Печаль есть врачевство, приготовленное на сей один случай; здесь только имеет она силу и оказывает пользу, в других же случаях вредит. Правда, что тяжелее печали? Но когда она бывает печалию по Бозе, тогда гораздо лучше мирской радости, ибо радость сия обращается в ничто, а та печаль покаяние нераскаянно во спасение соделовает. В ней и то достойно удивления, что никто из скорбящих ею никогда не раскаивается, тогда как раскаяние наиболее свойственно мирской печали. Ибо что любезнее родного сына? И что горестнее смерти его? Однако отцы, которые во время сильной своей горести не принимали никакого утешения и сами себя терзали, после раскаиваются в том, что без меры скорбели; и не только не получили от того никакой пользы, но еще более себя расстроили. Не такова печаль по Бозе! Она имеет двоякое преимущество: не заставляет раскаиваться в том, о чем скорбишь; самую же печаль обращает во спасение. Обоих сих преимуществ лишена печаль мирская. В ней скорбят ко вреду и после сильной скорби негодуют на себя; а сие и служит сильнейшим доказательством того, что они, скорбя, вредят себе. Совсем противоположны следствия печали по Бозе. Никто не станет себя обвинять за то, что скорбел, плакал и сокрушался о грехе».
